— Тогда мучайся. Я тебе не указчик.

Я слушал их и думал.

Ковчег отключился. Я сам запустил процесс. Через полгода — максимум — все реальности разойдутся. Порталы закроются. Связи между мирами оборвутся. Это было правильным решением — я знал это. Но что дальше? Что будет со всеми нами?

Стоило мне об этом подумать, как в голове вспыхнула картинка. Тёплая, неуклюжая, нарисованная уже знакомыми кривыми линиями. Володенька не спал, я чувствовал покалывание в затылке. Он показывал мне Аню. Её лицо, её улыбку, её руки, гладящие его по голове. И называл её мамой. Называл так, как называет маму ребёнок, который потерялся и хочет домой.

На мгновение он напомнил мне мамонтёнка из старого мультика — того, что плыл на льдине и пел песенку про маму. Но я тут же вспомнил другое: как этот же Володенька рвал тварей на части возле «Чинука». Как обычный зверь. Дикий, страшный зверь.

И всё это уживалось в одном существе. Как?

Я перебирал вопросы один за другим. Будет ли теперь работать кровь? Оживляет ли она по-прежнему что-то там переписывая, или теперь это просто жидкость? Что станет с теми, кого ковчег использовал в своих целях? Вернутся ли дед с ротмистром в болотный мир, если уснут? Что со снайпером — почему он так долго не приходит в себя? Ждёт ли нас Леонид с порталом или уже отчаялся? Как там сын? Что с ним?

Я не знал ответов. Ни на один из этих вопросов.

Глава 27

Так мы и сидели до утра. Никто не спал, только Олег то и дело проваливался в дрёму, но тут же вскидывался, хватаясь за рёбра, матерился сквозь зубы и снова отключался. Дед смолил одну за одной, разминал окурки пальцами и щурился на огонь. Ротмистр смотрел в пустоту и молчал, лишь изредка проводил ладонью по лицу, стирая испарину. Молодой прижимался к нему плечом, словно искал защиты, и вздрагивал всякий раз, когда ветер завывал в пустых проёмах окон.

А когда начало светать, мы поднялись, собрали одеяла, притоптали угли, затушили костёр и побрели к вертолёту. Володенька пошёл последним, аккуратно переставляя свои большие лапы и тихо пофыркивая, выпуская облачка пара.

После прогрева двигателей «Чинук» оторвался от земли тяжело, с надсадным воем и нехорошей вибрацией. Где-то под полом что-то скрежетало. Дядя Саша поморщился, косясь на приборы, пощурудил ручкой, выровнял машину и лёг на курс — туда, где Леонид через три с половиной часа должен был открыть портал. Приближаться вплотную мы не собирались, совершенно точно зная — не дадут. Остаток пути решили проделать пешком, очень рассчитывая на Володеньку как на последний аргумент.

Руины быстро кончились, и внизу снова поплыла заснеженная равнина, изрезанная оврагами и редкими перелесками. Я сидел в кресле второго пилота, смотрел вперёд сквозь забрызганное грязью стекло и пытался ни о чём не думать.

Первым их заметил дядя Саша. Он выругался сквозь зубы, ткнул пальцем влево.

— Смотри.

Я повернулся. Три точки висели над лесом. Одна приземистая, хищная, очень похожая на КА-52. Две другие — скорее всего, транспортные МИ-8. Они заходили наперерез, явно зная, кого преследуют.

— Сбивать будут? — спросил Олег, просовывая голову в кабину.

— А хрен их разберёт, — бросил дядя Саша, не оборачиваясь.

«Чинук» качнуло. Перед самым носом пронеслась трассирующая очередь — зелёные огоньки чиркнули воздух и ушли в серое небо.

Знакомый почерк — хотят посадить. Дядя Саша даже не дёрнулся.

КА-52 подошёл ближе, завис с левого борта. Я видел пилота — он махал рукой, показывая большим пальцем вниз. Предлагал, точнее, приказывал сесть.

Я попытался потянуться к той силе, что недавно бурлила внутри. Представил, как вертолёт противника исчезает, рассыпается. Сосредоточился, задержал дыхание.

Но ничего не произошло. Только слегка подурнело, захотелось блевать, и в висках застучало.

— Садись, — сказал я.

Дядя Саша покосился на меня, но спорить не стал. Вариантов действительно не было — «Чинук» пошёл вниз, взбивая лопастями снежную пыль. Машина тяжело плюхнулась прямо на поле, просев в сугроб, и жалобно скрипнув шасси.

Я отстегнул ремни, поднялся. В салоне завозились — заклацали затворы, кто-то тихо выматерился. Володенька приподнял голову, но я жестом показал ему сидеть. Не хватало ещё, чтобы он их пугал раньше времени.

«Чинук» замер. Двигатели ещё гудели на холостых, но лопасти уже замедлялись, рассекая морозный воздух. За бортом слышался гул — КА-52 продолжал кружить над полем, не снижаясь. А две «восьмёрки» сели метрах в семидесяти, подняв целую тучу снега вокруг себя.

Из открывшихся люков посыпались люди. Камуфляж, разгрузки, оружие. Двигались слаженно, без суеты, рассыпаясь в цепь. Я насчитал двенадцать человек. Они быстро окружили «Чинук», занимая позиции. Ладно хоть пока не стреляли — и на том спасибо.

— Что дальше? — спросил дядя Саша.

Я не успел ответить. Володенька зашевелился.

Он поднялся, развернулся и окончательно доломал и без того державшуюся на честном слове заднюю рампу. Металл взвизгнул. Не задерживаясь, он вышел на снег и просто встал рядом с вертолётом.

Бойцы замерли. Я видел, как у кого-то дёрнулся ствол, как кто-то тихо выругался, но никто не побежал. Никто не выстрелил. Выдержка у них была — можно позавидовать.

Володенька тоже не делал резких движений. Постояв, он медленно сел на снег, и тот сразу зашипел, испаряясь под его горячим хитином. По цепи пронёсся сдавленный шёпот.

Я выбрался следом, оружия не брал, даже руки поднял, чтобы сразу не пристрелили. Смерти я не боялся по объективным причинам, но сейчас, после гибели ковчега и неясности моего статуса, слегка опасался.

Прошёлся взглядом по цепи, не выделив никого хоть сколько-то выделяющегося, — все в одинаковых касках, с одинаковыми нашивками, с автоматами наизготовку.

— Кто главный?

Один из десантников зашевелился, шагнул вперёд.

— Я.

— Предлагаю поговорить.

Он покосился на Володеньку.

— Пусть эта тварь уйдёт обратно в вертолёт.

Я усмехнулся. Судя по тому, как он смотрел на Володеньку, опыт общения с такими существами у спецназа уже имелся, и, видимо, не особо успешный.

— Он не уйдёт, но если хочешь, мы можем отойти.

Десантник кивнул. Мы отошли в сторону, метров на двадцать. Я остановился и, не снимая перчатку, по-зимнему, первым протянул руку.

— Василий.

Он помедлил, но пожал.

— Сергей.

Я посмотрел на него внимательнее. Высокий, крепкий, лет сорока. Шрам над бровью, спокойный взгляд. Если и волнуется, виду не показывает.

— Что вам надо? — спросил я