— Это ложь, в которую удобно верить, — объяснил я. — Антон тоже думал так. И он понял: если не сделать шаг сегодня, завтра может и не быть выбора. А вы сейчас стоите ровно перед тем же самым.

Я видел, как в глазах школьников повис немой вопрос, и поспешил объяснить свои слова.

— Олимпиада в вашем случае — это не про оценки и грамоты. Не-а, — я медленно покачал головой. — Это ваш шанс вылезти из того круга, в котором вы привыкли вращаться, и показать, что вы стоите дороже, чем о вас думают другие. И главное — дороже, чем вы сами привыкли о себе думать.

Я объяснил школьникам, что олимпиада — это и есть их маленький ключ от будущего. Точно такой же, какой однажды оказался в руках Антона. Это был их шанс вытащить себя хотя бы на одну ступень выше и первый настоящий выбор. Идти вперёд или просто плыть по течению, как плывут те, кто так и не решился ничего менять.

— Мне важно, чтобы вы увидели одну простую, но жёсткую истину: каждый человек сам куёт своё счастье. И настоящий кузнец действует, а не сидит и ждёт, когда жизнь вдруг станет добрее, — заключил я. — Я прошу одного: попробуйте стать лучше, чем вы были вчера.

Когда я замолчал, в зале ещё долго было тихо. Моя история всё-таки задела нужную струну.

Да, я немного приукрасил тот случай — историю одного парня, который когда-то пришёл ко мне в поисках опоры и дороги. Но суть осталась честной. Его выбор был настоящим, как и путь, который ему пришлось пройти.

И сейчас, глядя на школьников, я ясно понимал, что у них те же трудности. Точно та же неопределённость, а вместе с тем — ощущение, что мир давит со всех сторон и никто в них особенно не верит. Тридцать лет назад мои ребята росли в похожей среде — жёсткой, неблагополучной, где шаг в сторону мог сломать жизнь.

И именно поэтому я рассказывал им всё это. Потому что я верил в этих школьников, как верил когда-то в своих пацанов из девяностых.

А ещё я хотел, чтобы школьники поняли, что готов помочь, направить их и подставить плечо. Но решиться — идти или стоять — это уже был их выбор.

— Ну что, уважаемая молодёжь, — сказал я, наконец нарушив тишину, — теперь я прошу сделать шаг вперёд тех, кто действительно чувствует отклик и готов принять участие в школьной олимпиаде.

Я ждал хотя бы секундной паузы — шёпота, переглядываний, да даже вопросов. Но ничего подобного не произошло. Ни один ученик не стал смотреть по сторонам, что-то выжидать или прятаться за спины одноклассников.

Парни и девчата, не раздумывая ни мгновения и даже толком не зная, что именно их ждёт на олимпиаде, сделали шаг вперёд. В этот миг в их лицах было что-то очень взрослое. Все до одного поняли, что означает поговорка «каждый сам кузнец своего счастья». И сейчас они выбрали быть этими кузнецами.

Я медленно провёл взглядом по ряду шагнувших вперёд ребят и едва заметно кивнул, чувствуя, как внутри меня поднимается удовлетворение.

— Поздравляю вас, — сказал я. — Сегодня вы сделали правильный выбор. Я горжусь вами, парни и девчата.

Милана, обычно уверенная и шумная, вдруг чуть смутилась, опустила глаза и сказала:

— Вы правы, Владимир Петрович. Нам уже сейчас нужно думать о том, как жить дальше. И эта олимпиада… это хороший шанс не скатиться и не поддаться соблазнам. А ведь большинство из нас именно этим бы и занималось, если бы не она.

Честно говоря, я искренне радовался за Милану. Она свой выбор сделала чуть раньше остальных и теперь просто уверенно шла по выбранной дороге, не пятясь назад и не сомневаясь. Девчонка выросла буквально за считанные часы — и выросла правильно.

— Владимир Петрович, — подал голос Кирилл, — а вы тогда расскажите нам, что именно нужно будет делать на этой школьной олимпиаде?

— Точно, Кирюх, — кивнул я. — Теперь, когда мы с вами команда, я расскажу подробно, что нас ждёт. Нам предстоит работать вместе — одной командой. Так что да, ребята, я всё объясню.

Я достал из-за пазухи тот самый документ, который мне дала завуч.

— Чтобы не ходить вокруг да около, скажу сразу, — начал я. — На олимпиаде мы будем конкурировать с другими школами. И честно предупреждаю, что многие команды будут подготовлены куда лучше, чем мы.

— А какие виды спорта вообще будут? — оживился Кирилл.

— Мини-футбол пять на пять, баскетбол, хоккей с мячом, борьба, бокс, — перечислил я, загибая пальцы. — Ну а для наших милых дам, думаю, подойдёт гимнастика. Она тоже в списке.

Девчонки оживились. Пацаны, наоборот, вытянули шеи — каждому хотелось себя проявить.

— Ну а для тех, кто, скажем так, не блистает спортивными кондициями, — добавил я, — есть теоретический блок по физкультуре.

— В смысле? — хмыкнул один из парней. — По физкультуре есть теория? Что там можно учить?

— Я удивился точно так же, как и ты, — сухо ответил я. — Но потом увидел, что есть вопросы и по правилам, и по основам спорта, и по истории физкультуры. Так что да, молодёжь, теория тоже будет.

Я раскрыл папку, пробежал взглядом по пунктам и начал выборочно зачитывать: требования к форме, график соревнований, состав команд, перечень нормативов. Школьники слушали напряжённо и внимательно, как будто уже стояли на площадке соревнований.

И тут посыпались вопросы:

— Владимир Петрович, вы говорите, что нужна спортивная форма. А если у кого-то её вообще нет?

— В баскетбол ведь нужно, чтобы вся команда была в одинаковой форме?

— А в футбол — бутсы нужны же?

— На бокс перчатки, капы… где это всё взять?

Голоса звучали со всех сторон, искренние, обеспокоенные. Я прекрасно понимал, что для многих ребят даже обычные кеды — неподъёмная покупка. И понимал, что именно эта финансовая сторона и стала причиной, по которой директор предпочёл отказаться от участия в олимпиаде.

А между тем форма, перчатки, защита, обувь — всё это действительно требовалось. И всё это стоило денег, причём немалых.

Да, у меня были свои деньги. Отложенные аккуратно, рубль к рублю, на открытие будущего бизнеса. Ну или на те самые непредвиденные случаи, от которых никто не застрахован. Тратить их «не по назначению» мне совсем не хотелось…

Но как ни крути, с какой стороны ни подступайся — олимпиада была важнее. И если ради неё придётся залезть в свой первоначальный капитал, значит так тому и быть.

— Всё