Глава 7

— Хотя… — продолжил я после небольшой паузы, — если совсем честно, я не исключаю, что вам могут выдать какую-нибудь грамоту за участие. Знаете, такую аккуратную бумажку, которую можно повесить дома на стенку, чтобы маме приятно было.

Пацан, который задал тот самый главный вопрос, нахмурился. Кажется, его звали Дима… хотя память у меня и правда иногда подводит.

— Э-э… — протянул он, подбирая слова. — Владимир Петрович, а тогда какой смысл? Зачем нам вообще в этом участвовать, если за это ничего не будет?

Вопрос прозвучал честно. Но ответ прозвучал не от меня.

— Я слышала… — подала голос Милана, внезапно, но уверенно, как будто всё это время лишь ждала момента. — Если мы не выиграем эту олимпиаду, нашу школу просто закроют.

Все головы одновременно повернулись в её сторону. В зале повисла неожиданно плотная тишина.

Я медленно кивнул.

— Да, Милана права, — подтвердил я. — Именно так всё и обстоит.

После этих слов ребята загудели уже всерьёз, и вопросы хлынули разом, без очереди.

— А нам-то какая разница? Мы же и так последний год учимся. Закроют школу или нет, мы всё равно выпускаемся! — сказал первый.

— Владимир Петрович, — почти одновременно подхватил второй, — а нельзя как-то сделать, чтобы нам за участие тоже что-то было? Ну… чтобы хоть какой-то смысл для нас?

— А нам вообще обязательно участвовать? — спросил третий.

Я стоял перед ребятами и сознательно не вмешивался в их разговор. Пускай школьники выскажутся до конца. Мне нужно было услышать общий настрой класса.

Я слушал и понимал простую вещь: если загонять ребят на олимпиаду силой, то результата не будет. Формально они, конечно, придут, сделают вид, что участвуют, отработают программу. Вот только настоящей отдачи из этого не будет. Так устроена человеческая природа, тут ни дать ни взять. Когда человек делает что-то без желания, он делает это лишь настолько, чтобы от него отстали.

А мне такой подход категорически не подходил.

Тем более что у других школ подготовка шла месяцами, с тренерами и с отдельными программами под каждого ребёнка. У нас же ничего подобного не было и близко. И если мы пойдём туда «из-под палки», то результат станет предсказуем заранее.

Мы сходу завалим всё, что возможно завалить. Станем тем самым подтверждением для чужих язвительных слов: что класс из неблагополучных семей на большее и не способен. Ну и будет как раз тот случай из серии «что и требовалось доказать».

Нет, давить здесь было нельзя. И заставлять их участвовать — тоже. Для этих ребят подход должен был быть совсем другим — через смыслы. Через то, что способно зацепить их изнутри, пробудить личное решение, а не страх перед учителем.

Я уже проходил через подобное когда-то, в девяностые, когда приходилось разговаривать с пацанами, которые стремительно сворачивали «не туда». И тогда мне тоже приходилось говорить так, чтобы пробиться сквозь браваду, злость и подростковую дурость. Говорить так, чтобы человек впервые задумался: а что дальше?

Большинство тех ребят в итоге сворачивали обратно, потому что впервые видели последствия…

— Смотрите, ребята, — заговорил я. — Я думаю, каждый из вас хоть раз слышал в своей жизни одну простую фразу. Её произносили родители, соседи, кто угодно… Фразу про то, что каждый — сам кузнец своего счастья.

Несколько школьников кивнули, один паренёк фыркнул, но слушали все.

— Конечно слышали, Владимир Петрович, — сказал один из школьников.

— У меня батя так любил говорить, — добавил другой. — Пока окончательно не спился…

Я кивнул, принимая их ответы.

— А кто-нибудь из вас, парни и девчата, вообще понимает, что эта поговорка на самом деле означает? — спросил я, обводя взглядом весь ряд.

Ответы посыпались сразу.

— Ну это, наверное, типа… кто на что учился? — крикнул кто-то с края.

— А ещё есть поговорка: кто где родился, там и пригодился! — подхватил другой.

И пошли вариации — кто что слышал, понял и вспомнил. В этот момент Кирилл поднял руку, привлекая внимание.

— Говори, Кирилл, — кивнул я ему.

Пацан выступил вперёд на шаг и сказал уверенно:

— Владимир Петрович, мне кажется, что это означает, что мы сами, и только мы, можем определить свою дальнейшую судьбу.

Я показал пацану большой палец.

— Правильно, Кирилл. Именно так, — подтвердил я. — Важно понять одну вещь: судьба куется вами каждую секунду вашей жизни. Не когда вам исполняется восемнадцать, и не тогда, когда вы получаете паспорт. Она делается вот здесь, сейчас, в момент маленьких, на первый взгляд незаметных решений.

Я снова провёл взгляд по ряду, чтобы каждый почувствовал, что говорю лично ему.

— А чтобы эти решения не были случайными и вы не жили реакциями, а жили выбором… — я старался подбирать максимально точные слова. — Для этого у вас должна быть своя философия. Система координат, которая позволит взять свой внутренний курс. Если этого нет, то тогда жизнь начинает бросать вас туда-сюда, как тряпку по ветру. И каждый случайный выбор делает вашу судьбу уже не вашей.

Школьники слушали и ждали продолжения. А значит — я попал точно в цель. Вот и хорошо.

Теперь мне надо было перейти от общих слов к тому самому смыслу, который я хотел донести. Про выбор, который они делают сами.

— Знаете что, ребят, — продолжил я. — Я хоть и сам по возрасту недалеко от вас ушёл, и по большому счёту мы с вами одного поколения, но вырос я… скажем так, в очень неблагополучном месте.

Я умышленно не стал уточнять, где именно жил и почему-то место считалось неблагополучным. Сейчас это не имело значения. Важно было другое — история, которую я собирался им рассказать. История, услышанная мной ещё в девяностые, как раз от одного из ребят, свернувшего «не туда». Эта история однажды повернула жизнь одного пацана так резко, что он до сих пор благодарит судьбу за тот поворот.

Но рассказывать её нужно было осторожно. Я был в новом теле, с новой биографией — официально я родился уже в двухтысячных… Потому слишком реалистичную «историю девяностых» можно было бы объяснить только как семейное воспоминание или чужой рассказ.

Я собрался мыслями, и слова сами начали складываться в нужные конструкции.

— И вот тогда, ребята, — продолжил я, — смысл этой поговорки я понял окончательно. Понял, когда услышал историю про пацанов — лучших друзей детства.

Я на мгновение замолчал, давая школьникам время настроиться.

— Но прежде чем я расскажу… — сказал я, внимательно глядя каждому в глаза, — ответьте мне на один вопрос. Если мы с вами говорим, что каждый сам определяет свою судьбу… скажите, какие