Последовала пауза.

– Мне не добиться много от людей, если я буду ворчать на них целыми днями, – заявил он.

Он был прав.

– Меня ничего не беспокоит, – пояснила я.

Он ничего не ответил. Просто сидел и сверлил взглядом одну сторону моего лица.

Я выдохнула, понимая, что он не собирался менять тему.

– Если ты так настаиваешь, то все в порядке. Я просто подумала, что не знаю ничего о том, что случилось с тобой после того, как ты окончил школу и какое-то время жил с Мэтти и его семьей. Я никогда и не знала, почему ты вообще переехал к ним.

Он прыснул от смеха, и вот этого я точно не ожидала. Равно как и слова «Нина», которое он произнес с усмешкой своим до неприличия бархатистым голосом, таким теплым и густым.

– Это об этом ты сейчас думаешь?

Я махнула на него правой рукой.

– Да. В некоторых вещах ты такой скрытный. – Я задумалась над этим. – Я хочу дружить, Пушок. Не хочу, чтобы ты бесился, когда я рядом и задаю кучу вопросов, заставляя тебя говорить о том, что ты не желаешь. – Я пожала плечами. – А еще, если хочешь знать, ты так мило усмехаешься. Ну вот. Теперь доволен?

Наступил момент тишины, настолько глухой, что я подумала о том, чтобы открыть дверь и на полном ходу выпрыгнуть на дорогу.

Но прежде, чем я успела обдумать все причины, почему мне не стоило этого делать, он произнес странным голосом:

– Ты всегда такая честная?

Я фыркнула.

– Нет, но ты не желал сменить тему, и я решила, что можно снять этот груз с души и сэкономить нам обоим время. Чем ты занимался последние восемнадцать лет?

Генри расположил свое тело в углу между дверцей и сиденьем, не спуская с меня глаз. Затем сложил руки на груди и напряг мышцы, которым самое место в журнале Men’s Health.

– С отъезда Мэтти не прошло и пары часов, а ты уже выносишь мне мозг, – ответил он.

– Я никого не трогала, думала о своем. Это ты выносишь мне мозг. – Я быстро глянула на мужчину на моем пассажирском сиденье.

Он посмотрел на меня самым невозмутимым образом.

– Можешь спрашивать все, что захочешь. Меня не бесит, что ты рядом, и мы… друзья.

Я уловила паузу, и часть меня хотела зацепиться за нее, чуть подколоть его и посмотреть, что из этого выйдет. Но другая – большая – часть меня, та, что боялась того, что могло произойти, если я сделаю это, говорила, что лучше промолчать. Взять то, что давали, и довольствоваться этим. Если Генри сказал, что мы друзья, значит, мы друзья. Этого должно быть достаточно.

Я поерзала на сиденье.

– Это значит, что ты расскажешь мне, что делал все эти годы?

Край рта Генри изогнулся в ухмылке, и тот же мужчина, которого я знала и в то же время не знала, покачал головой.

– Не-а, но это не значит, что ты не можешь спросить.

Я прыснула от смеха. Не представляла, что его ухмылка могла стать чуть шире, пока он не сказал то, что мне нужно услышать больше всего на свете.

– С тобой здесь все будет в порядке, Нина, – предсказал он. – У меня хорошее предчувствие насчет этого.

Глава 11

– По-моему, за эту неделю ты набрал как минимум килограмм, – сказала я Данкану, держа его на руках во время спуска по лестнице, уверенная в том, что приходится напрягать сил больше, чем вчера. Моя правая рука начала уставать, и я запыхалась. Запыхалась!

Когда он появился в моей жизни новорожденным, то весил чуть более четырехсот грамм. За первый год своей жизни он набрал пять килограмм и весь следующий год оставался примерно в том же весе. У него был животик маленького щенка, нежная невинная мордочка, и сам он был сплошные лапы и милота.

Зато за месяц, проведенный на ранчо, он набрал почти три килограмма.

Три!

Он стал выше, его лапы стали определенно крупнее, и после еды мальчик начал просить добавки. Не было сомнения в том, что за последние четыре с лишним недели мой Пончик расцвел, физически и психически.

Я? Я не превратилась в нового человека, но и несчастной не была. Дела на ранчо шли хорошо – до тех пор, пока я не думала о том, что по-прежнему провожу в одиночестве почти столько же времени, как и тогда, когда мы жили лишь вдвоем в нашем автофургоне.

В этом нет проблемы, и именно так я и сказала Сиенне, когда мы созванивались по видеосвязи пару дней назад.

– У нас все хорошо, – заверила я ее.

Она лишь моргнула.

Но такова правда. Проводив их с Мэтти в аэропорт, я снова начала работать, а когда не работала, добровольно помогала в детском саду-«летнем лагере», как я называла его. Шайло и Паскаля досрочно выпустили из-под ареста – домашнего, – и теперь они по несколько часов в день проводили со мной. Когда я не была занята с детьми, мы с Данканом много гуляли по территории ранчо по ночам. В основном мы проводили время в нашей комнате, делая то же самое, что и в своем автофургоне раньше: играли в перетягивалки, в игры на развитие нюха по всему клубу, смотрели телевизор, Данкан разгадывал головоломки, а потом мы выходили на улицу, чтобы поиграть в наши полуночные догонялки.

Этим мы и занимались прямо сейчас.

– Такими темпами мне придется записаться на курсы по тяжелой атлетике, – говорила я ему, шагая по короткому переходу к следующему лестничному пролету. Я глянула на его мордочку. – Все нормально. Я займусь хоть бодибилдингом, если придется.

Самый милый щенок на свете моргнул мне своими рубиново-красными глазами.

– Да, – ответил он.

Он стоил того, чтобы тягать тяжести. И более плотные кости будут заодно полезным бонусом.

– Я тут думала об этом, Данки, и почти уверена: ты в курсе, что ты какой-то редкий волшебный принц, который прожил сотни жизней, когда люди угождали тебе, и на этот раз настала моя очередь, поэтому ты и не ждешь иного обхождения. Скажи «да», если я права.

Данкан поставил лапу на руку, которой я поддерживала верхнюю часть его туловища.

– Да, – сообщил он, и