Фиби, большие карие глаза которой были сосредоточены на двух мужчинах снаружи. Она поджала губы.

Я всегда знала, что давно потеряла свой стыд.

– Ты знаешь, кто это? – спросила я ее.

Мне показалось довольно говорящим то, как она бросила взгляд через плечо на своих коллег, после чего прошептала:

– Доминик.

Это был он? Парень, которому Генри позволил ударить себя? Я нахмурилась и, прищурившись, посмотрела в окно, обнаружив их ровно в том же положении, что и прежде. Доминик продолжал что-то говорить, а Генри напоминал вулкан, который был готов взорваться. Мне показалось, я заметила намек на фингал…

Я снова перевела взгляд на официантку и нахмурилась еще сильнее. Она выглядела обеспокоенной.

– Мне нужно пойти спасать Генри? – прошептала я в ответ.

Ее глаза округлились.

– Спасать Генри? – Она посмотрела на меня так, словно считала, что уж я никого спасти не могла. Сплошные розовые щеки и вскинутые брови. – Нет… не думаю.

– Просто ты выглядишь немного взволнованной, – пояснила я, хотя она выглядела озабоченной и в прошлый раз, когда мы виделись.

Фиби снова бросила взгляд через плечо, а потом сказала:

– С ним… сложно.

Это я уже поняла.

Но там был Генри. До этого он получал травмы только потому, что позволял себя ударить, как говорил он сам, но я верила ему. Больше всего на свете я была готова поспорить, что он способен позаботиться о себе, особенно на публике. Дело было не только в сантиметрах роста и весе, которыми он превосходил другого мужчину, а в ощущении силы, которая все время исходила от Блэкрока… До этого момента мы виделись с ним полных два дня, но я не сомневалась в своем чутье, по крайней мере в том, что касалось Генри.

Пару дней назад он вступил в спор с сасквочем и даже бровью не повел.

И раз уж я не знала, когда мне в следующий раз выпадет возможность поговорить с Фиби наедине, я решила воспользоваться моментом. Вряд ли Генри и другой мужчина пошли бы на что-то большее, кроме драки на кулаках. Блондин все еще возмущался.

Я снова понизила голос.

– Фиби, я только по-быстрому хотела сказать, что сожалею о том, что перепугала тебя. – Большинство людей ни за что не признались бы кому-либо в своих страхах, особенно незнакомцам. Уж точно не я. – Я не желаю кому-либо на ранчо зла. В тот день я всего лишь пыталась помочь детям, защитить их от речного создания. Я даже муравьев не давлю, если получается. Надеюсь, ты не прочь познакомиться со мной получше. Знаю, что для некоторых пахну иначе, и у тебя нет оснований верить в то, что я не плохой человек, но, по-моему, это так. – Я снова улыбнулась, на этот раз не так широко. – Если тебе некомфортно рядом со мной, я с радостью готова обсудить это. Это место – твой дом, и ты поселилась здесь первой.

Я не собиралась сразу же предлагать уехать с ранчо, не попытавшись завоевать ее расположение, при этом я хотела, чтобы она знала, что я желала попытаться, чтобы и она почувствовала себя обязанной пойти навстречу.

Я совершенно не ожидала, что она выдохнет и ее тело заметно расслабится при этих словах, но именно это и случилось. Эта женщина, которая была еще и сатиром, правда выглядела так, словно испытала облегчение.

– Прости, Нина.

Мне было сложно не улыбнуться.

– Шайло говорил о тебе только самое хорошее. Он как минимум раз десять рассказывал мне про тот день с той тварью, – призналась она. – Его интуиции я доверяю больше, чем чьей-либо, даже своего мужа, потому как он чувствительный мальчик.

– Он очень хороший мальчик, – согласилась я.

Она еще раз бросила взгляд через плечо, после чего продолжила:

– Мне неуютно рядом с незнакомыми людьми, и тут дело не в тебе. – Она потеребила фартук на талии. – Мне следовало поблагодарить тебя в тот день или в любой другой, но мой мозг находился в состоянии полномасштабной паники. Шайло нарисовал тебе открытку с благодарностью, но сейчас он все еще под домашним арестом…

Фиби чуть выдохнула, словно успокаивая себя. Она подняла руки к груди, положив одну ладонь на другую.

– От всего моего сердца и сердца моего мужа мы будем благодарны тебе до конца жизни за то, что ты сделала для него и ребят. Если моя семья может что-то сделать для тебя, прошу, дай нам знать. Мы перед тобой в долгу.

Мое лицо начало розоветь еще с того момента, как она приступила к своей благодарственной речи, и я даже не представляла, какого цвета оно сейчас, и все же я, не повышая голоса, ответила:

– Всегда пожалуйста. В любое время. Только я надеюсь, что они все-таки никогда больше не станут делать ничего подобного. – Я на миг замолчала. – Так у нас все хорошо? Или, по крайней мере, будет?

Сатир Фиби робко улыбнулась мне.

– Да. Я признательна за то, что ты заговорила со мной об этом. Я прожила здесь шесть лет, но все еще не могу смотреть в глаза Генри, равно как и большинству остальных, в общем-то.

Я поглядела ей прямо в глаза и сказала:

– Если они пугают тебя, укуси их.

Она побледнела.

– У-укусить их?

– Именно. Я укусила Генри, когда впервые увидела его и он напугал меня, – призналась я, немного преувеличив. Он напугал меня тем, что мог сделать больно Данкану, отчего я и запаниковала.

Ее глаза округлились.

– А я решила, что Шайло выдумал это!

Я покачала головой.

Фиби хихикнула. Это был хороший смех, очень милый и подходящий ей.

Я решила еще больше развеселить ее.

– Это как кусать Клиффорда[20]. Несколько часов спустя я все еще вытаскивала шерсть изо рта.

Это не так, ведь он находился в своем человеческом обличье, но ей это знать необязательно.

Она улыбнулась, а потом ее по имени позвала одна из официанток. Ее узкое лицо наполнилось решимостью.

– Я понимаю, что ты никого не знаешь, и у меня не так много времени, но я подумала… Может, как-нибудь, если у тебя будет время… Мы могли бы… Как ты сказала, узнать друг друга получше. Съездить в магазин за продуктами? Или по делам…

Я закивала, прежде чем она закончила свое предложение.

– С удовольствием.

Это прозвучало существенно менее напрягающе, чем выпить