он унижается ради женщины. Не мне это обсуждать.

В Елениной голове вихрем проносились бесчисленные мысли.

– Мы уходим сейчас? У меня есть время собраться?

Синон негромко засмеялся.

– Госпожа, не так-то просто выйти из ворот Трои под ручку с царевной Еленой. Мне и одному будет довольно сложно отсюда выбраться. Нет, вы останетесь здесь еще на некоторое время. И поможете нам осуществить план.

Еленина эйфория прошла.

– План?

– Ну конечно. Вы должны будете продемонстрировать нам свою добрую волю. Менелай-то, вероятно, вам доверяет, но почему это должны делать ахейцы? Если преуспеете в том, чтобы нам помочь, после падения Трои получите свободу.

– Это замысел Одиссея? – Этот плут всегда был на стороне Агамемнона или где-то рядом. Знал ли Менелай вообще о том, что Синон здесь находится?

Синон пожал плечами.

– Сначала вы должны доказать свою преданность с помощью небольшой проверки. А потом сможете сыграть свою роль в том, что мы называем Великим Обманом.

– Великим Обманом? Вы думаете, я доверюсь Одиссею – интригану и лжецу?

– Вот, значит, как вы рассуждаете? Похоже, я сказал слишком много. Возможно, вы все-таки преданы Трое и своему любовнику. – Синон снова надел на голову шлем. – Ваш муж будет разочарован. Желаю вам доброй ночи, госпожа.

– Подожди! – вскричала Елена, но ахеец уже размашисто шагал в направлении двери и колонного зала. – Вернись!

Через плечо Синон бросил:

– Вам нужно время на раздумья.

– Когда ты вернешься?

Ответа Елена не получила. Она поспешила к портику храма и вгляделась в темноту. Единственными, кого она увидела, были какие-то шумные троянские вельможи. Они обменивались шуточными тычками и с гоготом обсуждали свое намерение купить в городе женщин.

Глава 27

Наконец и для Агамемнона настало время пасть ниц, и я знал, что так будет. Он не пошел ко мне – трус, старающийся сохранить остатки достоинства, – а прислал депутацию из двоих человек, нежно мною любимых, и одного, мною презираемого.

Презираемый заговорил первым и раскинул руки, показывая огромный размер предлагаемого Агамемноном подкупа: цитадели и рабы, коровы и овцы, любые возможные украшения, оружие и инструменты из бронзы или золота.

– Вдобавок ко всему этому он предлагает тебе в жены свою дочь. Такие богатства станут твоими, если ты вернешься к сражениям.

Я выслушал Одиссея молча, смешивая вино для него и двоих других пришедших. Я мог быть правильным хозяином. Я знал, как вести себя с равными по статусу, даже несмотря на то, что этого не знал Агамемнон. Гости есть гости, званые они или нет.

А от Агамемнонова предложения я отмахнулся:

– Ничего мне от него не надо, а особенно его дочери. Слишком уж легко он от них избавляется. Я поражен, что у него хватило наглости предложить ее мне. Пусть подходящего жениха выбирает ее бедная мать.

Равнодушное лицо Одиссея ничем не выдало понимания, на какой ужас я намекаю. Я наполнил кубки пришедшим и вылил порцию вина на алтарь Зевса в углу комнаты. Ифис подала гостям угощение из рыбы, хлеба и сушеных фруктов до того, как я позволил Одиссею озвучить послание Агамемнона.

– Ахиллес, Ахиллес… не спеши, – начал упрашивать меня второй посланец, мой бывший наставник Феникс. – Обдумай свое решение.

– Не трать советы зря, старый друг. Оно уже принято.

Аякс, сиявший от удовольствия на протяжении всей Одиссеевой речи, нахмурился:

– Но, Ахиллес, троянцы разбили лагерь на равнине. Мы очень обеспокоены.

– Тогда обратитесь к Гектору. Предложите ему условия мира. Скажите, что с вас довольно и вы отплываете домой.

Складки на лбу Аякса сделались глубже.

– Это было бы позорно.

– На этой стадии они мир не примут. После всего, что пережили, они не успокоятся, пока нас не сокрушат, – добавил Одиссей. – Послушай, Ахиллес, Агамемнон понимает, что поступил с тобой неправильно. Посмотри, как плачевно развиваются события войны: вся армия верит, что боги нас оставили из-за того, как он обошелся с нашим величайшим воином. Иди снова в бой вместе с нами или держись в стороне до тех пор, пока не будет убит последний ахеец.

– Я не буду сражаться.

Феникс заломил свои узловатые руки.

– Мальчик мой, выйди из укрытия. Поднимись на смотровую башню. Все так, как говорит Аякс: на равнине светятся сотни костров. В лучшем случае Гектор хочет нас запугать. А в худшем – намеревается вырезать нас во сне.

– Так не засыпайте, – предложил я.

Лицо Аякса затряслось в ужасном смятении.

– Как же это? Ох, Ахиллес, ты бы видел, каким гордым стал Гектор. С тех пор, как ты перестал биться, он думает, что непобедим.

Хотя мне было жаль Аякса, я все же почувствовал растущее удовлетворение.

– Мы тебя умоляем, – попросил Феникс.

– Я не вижу здесь Агамемнона. Пусть падет к моим ногам.

Феникс поморщился.

– А если бы он пал?

Я фыркнул.

– Как же ему было бы приятно, если бы я принял его щедрое предложение. Какая демонстрация его власти и богатства – он смог купить Ахиллеса.

– Он думает иначе, – возразил Одиссей.

В то утро предводители держали совет, на котором обсуждали появление троянского лагеря подле ахейских хлипких стен. И снова Агамемнон предложил плыть домой. Старый Нестор настаивал на том, что на этот шаг Гектор пошел от отчаяния; ахейцам осталось сделать одно существенное усилие, чтобы сломить троянцев.

– Их женщины и дети умирают от голода. Их воины обходятся без пищи, чтобы семья Приама могла питаться. Сколько еще они смогут биться на пустой желудок?

– Что-то их подстегивает, – не соглашался Агамемнон.

Нестор энергично закивал.

– Да! Отсутствие Ахиллеса. Ты можешь себе представить, что Ахиллес появляется в разгар битвы, словно восстав из могилы? Представь себе испуг троянцев. Представь, как воспарит дух наших людей. Когда Ахиллес на поле боя, ахейцы стремятся ему подражать, сравниться с ним в храбрости.

Лицо Агамемнона оставалось каменным.

– Друг мой, ты не первый, кто пал жертвой ошибочного суждения, – продолжил Нестор. – Стыдно лишь не признавать этого. В признании наших ошибок проявляется величие и мудрость, а щедрое возмещение ущерба поднимает престиж.

Агамемнон изучал напряженные лица предводителей. Он пожал плечами.

– Я тут подумывал пригласить мирмидонян снова посражаться за наше дело.

Когда одобрительные возгласы стихли, он отправил свою маленькую делегацию за моим согласием.

Я предложил Одиссею еще вина, но он отказался.

– Агамемнон вероломен, – сказал я ему. – Его рука предлагает дары, а с языка продолжат слетать оскорбления.

Феникс поставил на стол свой нетронутый кубок.

– Его дары – это очевидное для всех признание того, как сильно он в тебе нуждается.

– Награды несложно отобрать – это он мне уже продемонстрировал. Лучших воинов могут