выражение мрачного торжества. Было ли это результатом героизма троянцев или отчаяния ахейцев, о котором она была уже наслышана, ей можно было только догадываться.

На протяжении долгих недель Троя балансировала на грани. Ахейцы пали духом, поскольку уже долгие годы жили в палатках на чужом берегу, погрязнув в бесконечной войне. Их главнокомандующий продолжал киснуть в своем жилище, а лучший из воинов наблюдал за сражением с расстояния и дожидался, когда его бывшие товарищи признают поражение. Теперь уже со дня на день от Агамемнона ждали именно этого. Ахейцы уплывут домой с пустыми руками, а для Трои закончатся годы лишений. Троянские жрецы совершали срочные жертвоприношения в храмах, торгуясь со своими богами по поводу кульминации разворачивающихся событий. После каждой битвы женщины и старики устремлялись из своих домов навстречу возвращающимся воинам и взволнованно задавали один и тот же вопрос: мы победили? Но мужчины продолжали уходить на равнину – во всяком случае, те, кому посчастливилось выжить; менее удачливых сжигали на общих погребальных кострах прямо под стенами города.

В этой войне не могло быть настоящих победителей. Троя выживала благодаря союзникам, но не более того. Теперь провизия и оружие поступали нерегулярно, и то, если их не перехватывали ахейские разведчики. Приам не ждал больше полноценной помощи от Великого царя Хатти, который давно точил зуб на народ западной Азии за помощь дезертирам. К тому же у Хатти хватало своих проблем. Разномастные отряды моряков, теснимые местными конфликтами, опустошали побережья Великого царя и предпринимали попытки прорваться вглубь страны.

– Амата! – Елена огляделась, но служанки нигде не было видно.

Сгущались сумерки. Елена пошла по улице, ведущей к храму Девы. Возле каких-то небольших домиков стояли женщины и, вглядываясь во мрак, кого-то звали. Мимо Елены, вытянув руки, проковыляла старуха с бельмами на глазах.

– Купанта! Кто-нибудь видел Купанту? – умоляюще спрашивала женщина. – Кто-то же должен был видеть моего мальчика. – Она вскрикнула, когда ее оттолкнула в сторону промчавшаяся мимо молодая девица.

Елена открыла рот, чтобы отругать грубиянку, но девушка была уже далеко. С развевающейся на бегу юбкой она подскочила к изогнутой веренице возвращающихся защитников. Ее целью был молодой воин. Она схватила его за руки. Елена улыбнулась, позабыв о грубости девушки. Хотя бы одна женщина в Трое будет сегодня счастлива.

Девушка выпустила руки парня. Она оттолкнула его, и тот отшатнулся назад. Ее кулачки замолотили по его груди одновременно с вырвавшимися воплями. Парень попытался ее обнять. Она выскользнула из его рук, как вода сквозь пальцы. А потом затерялась среди растущей толпы измученных мужчин и отчаявшихся женщин.

Елена с отвращением отвернулась. Теперь ей уже не хотелось идти в храм. Ей хотелось домой.

Дорогу ей преградил мужчина, облаченный в латы. Его глаза под бронзовым шлемом впились в Еленины. Она в панике попыталась ретироваться. Воин схватил ее за руку.

– Отпусти меня! – произнесла она, надеясь, что голос не выдал ее страха.

– Я давно искал встречи с вами.

– Ты меня с кем-то перепутал, – ответила Елена.

Незнакомец рассмеялся. Он был невысок и обманчиво худ – руку сжимал до синяков.

– Мне вас описали в мельчайших деталях, царица Елена из Лакедемона, и я часто видел вас на стенах.

– Как тебя зовут… ахеец?

– Синон, и у меня для вас послание от мужа.

Кровь отлила от лица Елены. Земля, казалось, начала тянуть ее вниз. Елена поискала что-нибудь, помимо этого человека, за что можно было бы ухватиться, дабы не упасть. Но рядом ничего не оказалось. Ахеец поймал ее, обхватив за талию.

Почти так же быстро, как сгустился, туман в голове Елены рассеялся.

– Со мной все хорошо. – Она попыталась отстраниться, но ахеец держал крепко. Действительно ли его прислал Менелай? Неужели богиня услышала ее горячие мольбы? В груди шевельнулась надежда.

Но вдруг этого человека подослал кто-то другой, чтобы ее проверить? Гекуба?

– Ты ведь знаешь, что теперь моим мужем стал Парис?

– Доходил такой слух. Где храм Девы? Нам нужно поговорить без посторонних.

* * *

Сняв шлем, Синон изучал Девичий камень, освещаемый дрожащим светом факела во внутреннем святилище.

– Так вот она какая, Защитница Трои. Тут и смотреть-то особо не на что, правда? – Он обнял байтил руками. – Маленькая, по сравнению с другими статуями, которые я видел в Трое.

Елена содрогнулась. Потом нужно будет умилостивить Заступницу за допущенное к ней неуважительное отношение чужака.

– Имей уважение. Говори тише.

– Троянцы до сих пор верят, что без нее их город падет?

– Менелай прислал тебя обсуждать Деву или Гермиону?

Лоб ахейца сморщился, а потом разгладился.

– А, вы о дочери? Ни то и ни другое. Он хочет, чтобы я заверил вас в том, что он до сих пор вам предан. Он держится только благодаря намерению снова увезти вас в Лакедемон. – Острое маленькое личико ахейца расплылось в улыбке. – Он не может дождаться, когда снова вас обнимет.

В сердце Елены робкий проблеск надежды боролся с дурными предчувствиями.

– Он, конечно, хочет мести?

– Троянцам? Разумеется. А вам? Знаете, он выше этого. Он хочет вернуть свою жену, мать Гермионы и царицу Лакедемона.

У Елены перехватило дыхание. Явился ли этот ахеец сюда, чтобы ее похитить? Если она решится, сможет ли добраться до двери прежде, чем Синон ее схватит? Или лучше уступить?

– Агамемнон хочет восстановить меня?

В тусклом свете выражение лица Синона было непроницаемо.

– Когда Троя падет, вам нечего будет бояться. Парис вас заставил – так считают все. Если это было не так, что ж, никогда не нужно недооценивать решимость Агамемнона действовать на благо Менелая.

– А как же честь его дома?

– Для Агамемнона это самое главное. Он страшится, что в дом Атрея придет очередное несчастье. Если Менелай потеряет вас навсегда, Агамемнон опасается, что он лишит себя жизни или кто-нибудь из богов лишит его разума из жалости. Ради Менелая он сохранит вам жизнь.

Возможно ли такое? Елена пристально вглядывалась в выпуклости и впадинки, образующие лицо Девы. Звучало правдоподобно, но не слишком ли хорошо, чтобы на такое надеяться? «Подай мне знак, богиня. Подскажи».

– Госпожа, вы снова увидите своего ребенка, – сказал Синон.

Ноги у Елены подкосились. Ахеец поддержал ее одной рукой, другой погладил по спине, и тело Елены начали сотрясать беззвучные рыдания.

Из кладовой в прилегающем коридоре донеслось бормотание служительницы, составлявшей опись подношений.

Елена глубоко и долго вздохнула, а потом тихо произнесла:

– Это все, чего я хочу… но, я думала… я думала, что Менелай должен меня возненавидеть. Он благородный, но он мужчина, а они гордые. Я думала, он захочет моей смерти.

– Если уж говорить прямо, он ваш раб. Кое-кто мог бы сказать, что