вверх и терялся где-то в глубинах космоса, перевернутая звездная чаша которого раскинулась над моей головой. Один из корней дерева с яростью грызла огромная змея, свет от огненных глаз которой заливал всё окружающее пространство...

А неподалеку от меня, озираясь в недоумении, стоял огромный волк с ярко-желтыми глазами. Из пасти зверя капала слюна цвета гноя, от которой с шипением сгорала трава, словно политая кислотой...

Но тут волк увидел меня — и жутко оскалился. И показалось мне, что в этом оскале я разглядела глумливую улыбку Гуннара.

«Битвы берсерков, имеющие значение для истории народов, происходят возле корней мирового дерева Иггдрасиль, — прозвучал в моей голове бесплотный голос. — Лишь здесь боги могут разглядеть чистоту их помыслов, и присудить победу достойному».

Видимо, то же самое услышал и Гуннар, который в центре вселенной, у подножия дерева Девяти Миров, выглядел как самый настоящий волк.

Интересно, а в кого превратилась я?

Я подняла руку к глазам... и увидела медвежью лапу с крепкими когтями...

И тут же мне вспомнились слова Рагнара: «В Дании воинов, способных впадать в боевое безумие, называют ульфхеднарами, «бойцами с волчьей шерстью», способными перевоплощаться в волков. В Норвегии таких воинов зовут берсерками, «людьми с медвежьими шкурами», считая, что во время битв мы превращаемся в медведей...»

Тогда получается, что дело не просто в названии? Значит я, дочь Норвегии, возле корней дерева Иггдрасиль, выгляжу как медведица, а Гуннар... он на самом деле дан, если здесь предстал в облике волка?

Но как следует осознать эту мысль у меня не получилось.

Огромный волк, здесь по размерам равный мне, бросился вперед, ударил меня широченной грудью, сбил с ног — и вот уже я, лежа на спине, вижу свои лапы, которыми изо всех сил пытаюсь отжать подальше от своего горла клыкастую пасть чудовища.

— Я в любом из миров вырву твое сердце, королева нордов, — прорычал Гуннар — и я почувствовала, что его угроза не беспочвенна! Лежа на спине, будучи придавленной тяжеленной тушей огромного волка, я не могла ни кусать, ни драться. А клыкастая пасть Гуннара всё приближалась и приближалась...

Глава 28

Но внезапно огромный волк вздрогнул, взвизгнул, и отпрянул в сторону!

И я увидела, что на его загривке повис маленький медвежонок, впившийся зубками и всеми когтями в шею чудовища...

Разумеется, причинить значительного ущерба такому монстру он не мог, но зато отвлек его.

И я смогла подняться...

Тем временем Гуннар изловчился, и, высоко подпрыгнув, стряхнул с себя медвежонка. А когда тот, упав на землю, приземлился на все четыре лапки и бросился на него снова, ульфхеднар ударил малыша лапой — и тот кубарем покатился по траве, при этом не издав ни звука...

Но я уже поняла кто этот медвежонок...

Материнским чутьем осознала...

И ринулась на Гуннара, забыв обо всем на свете! Ибо такая ярость мгновенно переполнила все мое тело и душу, что казалось, я вся состою из нее, и нет в Девяти Мирах силы, способной остановить меня...

Видимо, увидев что-то в моих глазах, Гуннар поджал хвост, попятился, оскалив пасть, словно предупреждая «не подходи, дроттнинг, я сильнее тебя!»

Но сейчас он был не прав!

Ибо не придумали, не создали боги такого страха, который может остановить мать, дерущуюся за своего ребенка...

И я ударила!

Так, как совсем недавно в мире людей ударил врага мой муж, спасая меня от данов, пришедших за моей жизнью.

Лапой.

Наотмашь.

Прямо по оскаленной волчьей пасти...

Удар немедленно отразился болью в ладони — один из клыков Гуннара рванул ее. Но вместе с болью я почувствовала омерзительный хруст ломаемых шейных позвонков, и увидела, как голова волка резко мотнулась в сторону... От этого резкого рывка кожа на шее берсерка порвалась, и из открывшейся раны на траву хлынула желто-зеленая кровь цвета гноя...

Гуннар рухнул на землю и в агонии засучил лапами, словно боялся не успеть в Хельхейм, ледяные ворота которого внезапно разверзлись прямо возле него. И оттуда, из ледяной пустыни, уже ползли к нему три серебристые змеи Грабак, Граввёллуд и Офнир, чтобы утащить в Настронд, Змеиный Чертог, где вечно страдают, мучимые ползучими гадами, души подлых убийц и гнусных предателей...

Но мне была неинтересна посмертная судьба Гуннара.

Я ринулась к медвежонку, подхватила его на лапы, и принялась вылизывать мордочку, которую пересекла рана, нанесенная когтем берсерка. Медвежонок слабо дышал, его сердечко билось мне в кровоточащую ладонь, но глаза малыша были закрыты.

— Ну, что скажешь, бог морей и океанов? — раздался где-то далеко над моей головой уже знакомый голос О̀дина.

— Скажу, что этот хольмганг нельзя признать честным, — словно сердитый прибой, бьющий об скалы, пророкотал недовольный голос Ньёрда. — Лагерта билась со своим врагом не одѝн на одѝн, ей помогал ее сын...

— Но в мире людей он еще не родился, — усмехнулся О̀дин. — Так что в Мидгарде сейчас просто беременная женщина вырвала фюльгья из тела берсерка. И вряд ли можно признать достойным поступок викинга, который вызвал на равный бой слабую девушку. Да, он умер с мечом руке, но мои эйнхерии никогда не посадят его за один стол с собой.

— Тут ты прав, Всеотец, в таком вызове нет чести, — с досадой в голосе произнес Ньерд. — Пожалуй, справедливо, что фюльгья этого берсерка будет вечно страдать в Змеином Чертоге. Но и ты должен признать, что Великое Испытание Лагерты еще не закончено. Она не дошла до края Сетей Судьбы, которые специально для нее сплели норны. Сегодняшний хольмганг, конечно, приблизил ее к этому краю, но явно недостаточно для того, чтобы признать твою победу в нашем споре...

— А тут прав ты, Ньерд, — произнес О̀дин. — Что ж, будем наблюдать дальше как Лагерта справляется со своим Испытанием.

...Голоса богов отдалялись. Да и мир вокруг стал расплывчатым, нечетким, словно я просыпа̀лась после недолгого, но очень яркого сна. И лишь тепло маленького тельца, которое прижимали к себе мои лапы, оставалось все таким же реальным до самого последнего мгновения...

А потом я осознала, что стою на снегу, мои меч и щит валяются возле моих ног, а впереди лицом вниз неподвижно лежит громадное тело Гуннара. И еще чуть дальше я увидела строй викингов Каттегата, которые, опустив оружие, смотрели на меня с мистическим ужасом.

— Вёльва, — наконец выговорил один из них. — Клянусь Асгардом, эта ведьма вырвала фюльгья из тела Гуннара!

— Так и есть! — подхватил второй. — Он бросился на нее — и вдруг упал, словно сам О̀дин пронзил его сердце своим копьем!

Позади