Таким же, как и ты, ибо твой отец был им, и нашего ребенка ждет та же участь.

— Но моя мать была обычной женщиной! И никто не знает, кем родится ребенок, у которого и отец, и мать были берсерками!

— Я знаю кем он родится, если ты завтра умрешь, — жестко сказала я. — Ребенком, который будет расти без отца. Поверь, муж мой, для детей это не просто досадное обстоятельство их детства. Это приговор на всю жизнь. И вынесешь его ты, Рагнар.

Я видела, как страдает мой муж, слушая это. Но всё равно продолжала:

— Скажи, сможешь ли ты спокойно веселиться на пиру эйнхериев в чертогах О̀дина, зная, что на земле растет твоё дитя, по твоему собственному приговору лишенное отцовской любви?

Я услышала, как в полутьме спальни хрустнули кулаки моего мужа. А также увидела, как из его закушенной губы на подбородок медленно стекла капля крови...

— Ты умеешь убеждать, Лагерта, — произнес он, причем я видела, что эти слова дались ему с неимоверным трудом. — Но знай. Если завтра Гуннар убьет тебя и наше дитя, он не долго проживет на свете. Пусть потом меня осудят и друзья, и враги, но я умру рядом с вами, вырвав зубами из шеи Гуннара его поганое горло.

— Я не думаю, что кто-то из нас умрет завтра, — улыбнулась я, засучивая рукав своего платья. — Но я точно знаю, что завтрашний день станет последним для бывшего правителя Каттегата.

Глава 26

Левая рука побаливала...

С рассветом я обнаружила, что вокруг укуса Рагнара образовалась воспаленная сеточка, состоящая из темных нитей, словно некий паук сплел под моей кожей черную паутину...

— Это... пройдет... — с трудом проговорил мой муж. — Когда твое тело примет силу зверя и перестанет ей сопротивляться... И прости что не сказал тебе... Просто укус бесерка тоже отнимает силы... у того, кто кусает...

— Но ты не умрешь? — с тревогой спросила я.

— Нет, — слабо улыбнулся Рагнар. — И даже выйду наружу... чтобы увидеть твой бой.

— Рауд и Ульв помогут тебе, — проговорила я. И видя, что мой муж собирается протестовать, добавила: — Это не обсуждается. Я не просто твоя жена, но и твоя королева. Потому не заставляй меня тебе приказывать.

— Ничего себе, — усмехнулся Рагнар. — Вот уж не думал... что женюсь на столь волевой девушке. Я привык сам отдавать приказы...

— Придет и для этого время, — нежно улыбнулась я. — А сейчас тебе нужно хоть немного отдохнуть. Пожалуйста. Ради меня и твоего ребенка.

Рагнару ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ.

Думаю, в глубине души он понимал, что я права, но мужское самолюбие никогда не позволило бы ему признать это. Впрочем, я и не настаивала. Главное, чтобы он сейчас не навредил самому себе. А остальное неважно.

...В другой комнате на специальной стойке висел женский кожаный доспех, захваченный в Каттегате вместе с другими трофеями. Прекрасная работа! Еще и потому, что он затягивался по бокам длинными и крепкими шнурками — то есть, не требовал подгонки по фигуре.

Я надела теплый и толстый поддоспешник из овечьей шерсти и попросила Далию затянуть покрепче шнуровку моей кожаной брони, с чем моя физически крепкая подруга-служанка справилась просто на отлично. После этого я надела теплые перчатки, взяла белый щит Гуннара, стоявший возле стены, и вытащила из ножен Небесный меч.

— Прекрасно смотришься, дроттнинг! — всплеснула руками Далия. — Настоящая королева скалистого берега!

— Спасибо, дорогая, — кивнула я.

И, миновав сени, вышла из дома.

...Как и ожидалось, в Каттегате царила суета.

Но не та, которую я ожидала увидеть.

Победители не делили трофеи, а побежденные не обсуждали какие из домов лучше отдать для проживания моего небольшого войска.

Люди по одному и небольшими группами направлялись в сторону стены, где и так уже столпилось немало народу.

— Это то, что я думаю? — поинтересовалась я у Рауда, который как раз подошел к крыльцу дома, где мы с Рагнаром разместились этой ночью.

— Да, дроттнинг, — кивнул рыжебородый викинг. — Войско Гуннара, груженное нашим добром, приближается к Каттегату.

— Быстро они, — невесело усмехнулась я. — Видимо, понадобились сани для того, чтобы вывезти все наши запасы. На плечах и волокушах много не унесешь.

Подошел Ульв.

Почесал то место, где когда-то у него был глаз, и произнес:

— Пора готовиться к битве, королева. Чувствую, сегодня будет горячий денек!

— Вам точно не придется в ней участвовать, — проговорила я.

— Почему? — в один голос удивились викинги.

— У меня к вам личная просьба, друзья, — негромко проговорила я, ибо уже по себе знала, что у берсерков даже в их человеческой ипостаси воистину звериный слух. — Если Рагнар будет рваться в битву, удержите его чего бы это вам не стоило. И до ее окончания оставайтесь рядом с ним. Ваша задача чтобы мой муж остался в живых.

Рауд и Ульв переглянулись.

— Странная просьба, королева, — произнес Ульв. — Но, если так надо, мы ее выполним.

— Так надо, — проговорила я.

И направилась в сторону стены.

...Увидев меня, поднимающуюся по всходам, люди расступились, освобождая место. Черт возьми, наверно эффектно я выглядела в кожаном доспехе, с волосами, рассыпавшимися по плечам, с трофейным щитом Гуннара и мечом в руках! Эх, жаль, что зеркало изобретут еще так не скоро. Вот бы напоследок посмотреться в него хоть одним глазком...

И тут же я мысленно одернула себя. О чем я думаю? Там нас убивать идут, а я всё о своем, о женском...

Между тем нас действительно шли убивать!

Видимо, Гуннар и его войско заподозрили неладное еще когда только увидели вдали стены теперь уже не своего города. Профессиональных воинов не обманул снег, засыпавший наши следы — чутье викинга, воспетое в сагах, их не подвело. Я видела, как позади войска Гуннара остались валяться на снегу многочисленные трофеи, награбленные в Скагерраке, а теперь просто выброшенные чтобы не отягощать бойцов в предстоящей битве. Ибо то, что она будет, не сомневался уже никто...

Но перед ней, конечно же, должны были состояться переговоры.

И вновь Гуннар отделился от своего войска, выстроившегося в стену щитов, и направился к крепости уже без какой-либо защиты.

На этот раз он остановился совсем близко — даже не стрелой, а броском копья достать можно. Возможно, надеялся на то, что мои люди убьют его, покрыв себя позором, а ему достанется посмертная слава. Хотя, скорее всего, он уже понял, что я никогда не позволю им этого сделать, и сейчас просто работал на публику.

Широко улыбнувшись, Гуннар заорал:

— Признаться, я недооценил тебя, маленькая дроттнинг! Пока я и