Они разговаривали вполголоса и замолчали в тот же момент, когда я переступила порог. Данте застыл с приподнятой бровью, Эдгар чуть откинулся в кресле, лишь глаза опасно блеснули.

Ты посмотри, так и не решались признаться, кто они такие. И с чего молчать? Я же и сама все узнаю.

— Не помешала? — я сделала вид, что ничего не замечаю, и водрузила поднос на край стола. — Я просто принесла чай.

— Подойди, — Эдгар лениво подманил меня пальцем.

Сидел он, разумеется, как истинный хозяин: нога на ногу, локоть на подлокотнике, чуть расслабленная поза и при этом челюсть сомкнута, в напряжении. Он быстро смахнул со столика какие-то бумаги в сторону, сложив их аккуратной стопкой, и освободил место.

Я начала раскладывать чашки. Всего их было три. Прекрасно. На дно двух уже попала нужная капля — незаметно еще на кухне. В свою я добавила только чай.

— Услужлива, как никогда, — хмыкнул Данте, беря свою чашку. — Мне уже стоит начинать переживать?

— Уже поздно, — благодушно ответила я, устраиваясь в свободном кресле и беря третью чашку себе.

Я сделала пару неторопливых глотков, наблюдая, как мужчины поднимают чашки и отпивают оттуда чай. Почувствовать что-то было невозможно, да и по цвету определить нереально. Идеально.

Я вела обратный отсчет мысленно, стараясь не выдать себя.

— Как думаешь, когда они уедут? — будто невзначай спросил Данте, опираясь плечом о спинку кресла. — Делегация.

— Как только найдут виновника, — спокойно отозвался Эдгар. — При их методах это дело времени и количества трупов.

Сорок секунд. У обоих чуть расширились зрачки, но списать можно на освещение. Пятьдесят. У Данте расслабились плечи. У Эдгара была замедленная реакция.

— Кстати. Я уже начал приготовления к свадьбе.

Я поперхнулась.

Чай пошел не в то горло, дыхание сбилось, я закашлялась, сцепившись пальцами за горло.

— Осторожно, — тут же наклонился ко мне Данте, хлопнул ладонью по спине, вполне искренне обеспокоенный. — Не удивляйся так. Никто не собирался тебя отпускать.

Кстати, когда давишься, то надо поднимать руки вверх, а не стучать по спине. Стучать бесполезно и человеку никак таким образом не помочь. Но что он сказал?!

— Простите, — прохрипела я, когда откашлялась. — Я, видимо, пропустила момент, когда мне сделали предложение. Или у вас тут новый обычай: сначала помолвка, потом метки, потом делегация императора, а потом, может быть, мы спросим у невесты, согласна ли она?

— По всем документам ты — наша невеста уже давно, — спокойно сообщил он. — Метки лишь… укрепили положение. Но ты права. Следовало бы сделать все, как полагается.

— Какая трогательная забота, — отозвалась я. — А по правилам приличия в вашей милой Империи не принято, чтобы перед свадьбой хотя бы делали вид, что спрашивают мнение девушки? Стоп, ты сказал, что нужно сделать все, как полагается?

— Верно, — и Эдгар достал из кармана коробочку. Данте, кстати, последовал его примеру. А затем они оба встали на одно колено и… безвольно рухнули на пол.

Глава 89. Яд

Сделали, блин, предложение руки и сердца. Как же я «удачно» выбрала момент, чтобы их чуточку снабдить ядом. А самое обидное, что это все ради благого дела. Я хотела узнать правду, о которой мне никто не спешил говорить…

— Я не могу пошевелиться, — промямлил Эдгар.

— Я тоже, — спокойно констатировал Данте.

Еще и такие умиротворенные были, будто бы не они лежали без возможности двигаться. Знаете успокоительные? Они успокоили.

Ой-ей.

Я машинально подалась вперед, собирая по пути с пола две небольшие бархатные коробочки, которые выпали у них из рук. Раскрыла одну, потом вторую — и у меня внутри неприятно дернулось. В обеих лежали кольца. Красивые, сукины дети. И, что самое обидное, в паре смотрелись бы чудесно — два разных стиля, две разные личности, идеально дополняющие друг друга.

До чего ж обидно.

Мне, как и любой другой девушки было важно предложение руки и сердца, а красивое колечко лишь доказывало, что мужчина переживал и специально подбирал колечко именно для тебя. А я тут взяла и… чуточку накапала яду им в чай.

— Похоже, это яд… — сухо заключила я, склонившись над мужчинами. И действовал он четко по сценарию. Что было еще обиднее. Как же я так, елки-зеленые!

И они, кстати, совершенно не были удивлены. Ну, моему высказыванию про яд. Даже как-то необычно слышать их столь спокойные голоса и безмятежные выражения лиц. Может, умом тронулись?

— Первый министр начал нападение… — только сказал Эдгар, глядя на меня снизу вверх. Ну и как он еще мог смотреть?

Как удачно, что они подумали о первом министре. Прямо мечта интригана — готовый козел отпущения. Мне даже нечего было добавить, кроме внутреннего: «Ага, конечно. Первый министр. Почти. Если бы у него были такие мозги, как у меня». А мозгов у министра хватило додуматься только до инкубатора в моем лице.

Я спокойно отложила свою чашку в сторону. Ту самую, в которую яд не добавляла.

— Как ты так быстро это поняла? — задумчиво произнес Данте, не в силах даже шевельнуть пальцем. — Я не почувствовал ни покалывания, ни других симптомов ядов.

— И даже не удивилась, — заметил Эдгар.

Теперь оба вопросительных взгляда были направлены на меня. О, пошло просветление.

— Что ж, в этот раз первый министр не виновен, — я сложила руки на груди и опустилась в кресло, где до этого сидел Данте. — И все это моя затея.

Сказать, что они удивились — это ничего не сказать. Их обоих синхронно перекосило, а затем лица наполнились уважением. Да уважать тут не за что! В клятве черным по белому было написано, что главная задача врача — не навредить. А я… а я! Эх… умудрилась же… И теперь сжирало чувство вины. И почему мне больше стыдно, чем им? Они же буквально скрывали от меня самое важное.

— Если через пятнадцать минут не принять это, — я поставила на стол пузырек со сцеженным атропином из белладонны и аккуратную баночку с активированным углем, который Освальд добыл из своих запасов, — то начнутся следующие симптомы: тошнота, рвота, нарушение сердечного ритма, онемение дыхательных мышц и потеря сознания, — перечислила я.

— Родная, ты нас решила поторопить с правильным предложением руки и сердца, — хмыкнул Данте, лежа на полу. — Но не обязательно же было применять столь изощренные меры. Понимаю, неприятно. Лучше не заставлять врача ждать, особенно когда она — твоя любимая женщина.

Вот у них выдержка. Не зря они мои мужчины… даже в такой ситуации держат все под контролем. Еще и любимой женщиной назвали. Так приятно, что теперь