class="p1">Анри Волохонский – поэт возрожденческий, но в русскую поэзию он шагнул из позднего Cредневековья своей поэмой «Фома: Удивительная поэма о знаменитом схоласте Фоме Аквинском…». Обращение к такой теме в советской действительности 1950‑х годов вовсе не было эпатажем. Ведь свой путь к христианству Анри начинал от науки. А советская наука была увесиста не только своим весом, как, впрочем, и европейская наука у своих истоков, когда она создавалась Альбертом и Фомой. Последнему удалось к католической догматике привить аристотелевский силлогизм, впустив тем самым в университет метод диалектики и относительный простор для свободы умозаключений. Университет, в котором Фома и учился, и преподавал, был, конечно, Парижский – колыбель науки, главный из первых трех университетов в мире, послуживших моделью для всех последующих. Чтобы воссоздать картину скромного происхождения науки, поэту понадобилось описать те времена:

Нравы

В те дни солдатский караул

Не мог носить рейтуз

Имея звонкий арбалет

На месте аркебуз

Тогда у многих нежных дам

Супруга злобный нрав

Замки на бедра запирал

Все чувства их поправ

Пучками сена окружен

Осел стоял красив

Свободой выбора прельщен

Как дева среди слив

И в самый Университет

Как заводили спор

Из чащи забегал олень

И вепрь ломал забор.

Наука Фомы (называемая тогда «философией») в его времена и еще долго после была «служанкой теологии». И во времена Анри наука тоже состояла служанкой, но уже философии в ее своеобразной форме коммунистической догматики, или же, наоборот, коммунистической догматики под видом философии. Режим и не скрывал, что гуманитарная наука – содержанка и терпят ее только при условии, что она будет неуклонно исполнять свои обязанности, то есть обеспечивать «научность» атеизма, коммунизма и материализма. Со свойственной ему способностью вплетать в один венок цветы разных эпох, Анри в следующем цикле воспел науку, то, как она предстояла в лучах «Анти-Дюринга» и «Диалектики Природы», исторического и диалектического материализмов. Это было сделано в сборнике под названием «Трели Бакалавра», посвященном нашему общему другу Ивану Тимашеву по случаю окончания им вечерней школы рабочей молодежи с дипломом, аналогичным европейскому бакалавриату. Если читатель в том возрасте, что помнит советское образование, то, вероятно, он не забыл и один из главных тезисов энгельсовской диалектики о роли труда в процессе превращения обезьяны в человека. Согласно этому тезису, центральное место в антропогенезе занимала Рука. Энгельс, впрочем, не разделял убежденности ряда новейших философов и следовавших им некоторых законодательных органов, что в этом антропогенезе Рука заменила Адаму Еву. У Энгельса о Еве речь тоже не шла. Мысль его была радикальнее: Рука сама без всякого посредничества произвела на свет самого Адама. Взяв в свою трудовую мозолистую руку мартышку, Рука путем многократных производительных операций одарила ее мозгом Homo sapiens’a.

Великие мыслители, не исключая и Энгельса, часто нуждаются в комментаторах, которые бы прояснили их мысль. И это задачу взял на себя Анри в стихотворении из «Трелей…» под названием «Рука»:

Она талантом не блистала

И скромной Золушкой слыла

Еще огня не добывала

Еще металла не ковала

Еще полотен не ткала

И на стене не рисовала

Она едва-едва могла

Манить и звать к себе другого —

Приятеля иль друга дорогого.

Но вот потребности иной

В себе почувствовав стремленье

Она утратила покой

И утвердилась на полене

И отреклась от прежней лени

Она отставила большой

Палец толстый коренастый

А день стоял тогда ненастный

И был запас его пустой.

Лишь челюсти стояли, скрипом

Напоминая о себе

Она согнулась словно скрипка

И потянулася к еде

А эта ноги уносила

Оказавшись осторожной

Ее казалось не прельстило

Служить прогрессу замороженной

Тогда поняв бессильность в поединке

Когда период ледника

Вторгался в горные бока

Как молоко из половинки

Ореха именем «кокос»

Нечаянно на берег пролилось —

Тогда свой палец-коротышку

Куда-то влево отложив

Она оставила мартышку

Сказавши: «мыслю, стало быть жив»

И ловким пальцем помавая

Его приладив к челюстям

Из шерсти это добывая

Даря им их добытых там

И ноготь пропитательным орудием

Был этим первым как бы людям.

Меж человеком и животным

Ведь нет границ бесповоротных

И те и эти хороши

Ни в тех ни в этих нет души

Одних тела покрыты пухом

А эти пользуются плугом

Для добывания себе

Еды, естественно, в борьбе.

Однако тот кто проникает

Сквозь кожу внешнего предмета

Конечно ясно понимает

Что звери ходят неодеты.

Они ленивы и порочны

Себе домов не строят прочных

Так – гнездышко или шалашик

Ниже берез да выше кашек,

А мы себе из калабашек

Творим при помощи труда

Чтоб не ходила к нам беда

У нас еще сковорода —

И много разных есть имуществ

Перед зверями преимуществ.

У нас имеется рука

Взамену неумелой лапы

Она искусней паука

Она любой откроет клапан

Она одела ногу в лапоть

Она отличий честный рапорт

Она могла бы поцарапать

Она могла бы и заштопать

Она зубам несмежный локоть

Природный вклад не может лопнуть

Хоть треплет кризис бренный Запад.

Рука – орудие народа

Она помощница тому

Кто одинок перед природой

И пища всякому уму.

Таков комментарий к диалектике природы. В области же исторического материализма Анри прославил Энгельса в своей собственной, созвучной классику, поэме «Против Дюринга»:

«По океанам-матерям

Лодки знаний к нам плывут

Вся природа – это храм

В мастерской пылает труд

Наша печень словно желчь

Вырабатывает мысли

Поскреби любой кирпич

Доцарапаешься истин

От оспы, как и от холеры

Спасти не могут компромиссы

И половинчатые меры —

Заразу сталь пусть жжет со свистом

Так будем миру палачи —

Поспешим – и калачи

Будут нашей ежедневной пищей» —

Так говорил, народ прельщая вишней

Один плохой социалист

Своих трудов тряся