Владимир, наверное… хотя нет, — директор попытался найти формулировку помягче, — даже не «наверное», а, скорее всего, точно ошиблись в этот раз…

Он говорил слишком витиевато, будто пытался увести меня в сторону, а заодно убедить самого себя. Я медленно покачал головой, показывая, что с его попыткой не согласен.

— Нет, Леонид, — спокойно, но сухо произнёс я. — Я не ошибся.

Леонид посмотрел на меня так, будто пытался понять, играю ли я с ним или говорю совершенно серьёзно. Он помолчал — то ли обдумывал услышанное, то ли делал вид, что вообще не понимает, о чём речь.

— Владимир Петрович… ну вы сейчас точно не правы, — наконец заключил он.

— В чём?

— Вы не правы уже потому, — с готовностью начал Леонид, — что я всегда, прежде всего, думаю о благе нашей школы. Если у школы всё хорошо, то и мне, как директору, тоже будет хорошо…

Конечно, он говорил красиво, но длинно и крайне обтекаемо. Так, будто зачитывал вступление к отчёту, а не отвечал на конкретный вопрос. Я слушал внешне внимательно, но внутри только отмечал, насколько мало смысла в его формулировках. Обтекаемость у Лёни получалась мастерски, но была совершенно бесполезной. А мне нужна была конкретика.

— Я правильно понимаю, что ты считаешь благом то, что 11 «Д» не выиграет олимпиаду? — уточнил я уже без обиняков.

— Уж даже не знаю, откуда у вас такие мысли, Владимир… — начал директор снова уходить в сторону.

Но юлить я ему не позволил.

— Эти мысли возникли оттуда, Леонид, что вы требуете уволить нашу учительницу по русскому и литературе. Напоминаю — Марина у нас классный руководитель этого самого 11 «Д». И, между прочим, член моей команды, — ясно обозначил я позицию.

Леонид попытался переобуться на ходу:

— А… вы это имеете в виду. Владимир, ну с Мариной — это отдельный разговор. Я, наоборот, считаю, что всё здесь ровно наоборот. Она сейчас не может уделять должное время нашему олимпийскому классу…

— Лёня, — снова перебил я его. — У тебя вообще есть на горизонте такие учителя, которые добровольно придут на место Марины? В неблагополучный класс. В школу, которая еле держится и вообще стоит на грани закрытия.

Директор секунду молчал, потом медленно покачал головой.

— Ну… — протянул он неуверенно, — не то чтобы такие учителя есть. Но я прекрасно понимаю всю проблему и обязательно займусь этим вопросом в самое ближайшее время. Не откладывая.

Я поймал себя на мысли, что Лёня говорил так, будто убеждал не меня, а собственную совесть.

— А пока ты этим вопросом будешь заниматься, что делать с 11 «Д»? — поинтересовался я. — Пусть сами по себе ходят? Без присмотра?

— Ну-у… — директор снова начал тянуть резину.

— Без «ну», — остановил я его. — Потому что в таком режиме они к олимпиаде точно не подготовятся. И далеко не факт, что они кого-то, кроме Марины, вообще примут.

Лёня, услышав это, дёрнулся, будто я только что прижал его к стене фактами, от которых не отмахнуться. Он успел сделать глоток кофе, забыл, что оно обжигающе горячее, тут же поморщился и даже тихо шикнул.

— Ф… — выдохнул он сквозь зубы и нервно посмотрел на меня.

Потом, собравшись, попытался перейти в наступление:

— Владимир, я прекрасно понимаю, что вы беспокоитесь из-за того, что олимпиада проводится по предмету вашей специализации… — начал он, торопливо подбирая слова.

— Правильно понимаешь, — согласился я.

— И я понимаю, что вы считаете, будто мы с вами за эти дни достаточно сблизились, — продолжил Леонид.

Он даже чуть выпрямился, будто ему вдруг стало тесно в собственном кресле.

— Однако я хочу вам напомнить, что директором этой школы являюсь всё-таки я, а не вы. И, уж простите, но я могу принимать самостоятельные решения без подсказок, которых я, между прочим, даже от вас не прошу.

Вот как птичка запела… занятно, чёрт возьми.

Валерий Гуров

Физрук: на своей волне 5

Глава 1

По всей видимости, Лёня внезапно стал самостоятельным стратегом. Причём настолько, что успел забыть, как ещё совсем недавно просил меня вытащить и его, и школу из той глубокой ямы, в которую сам же её и загнал.

Подход, мягко говоря, специфический. Но главное — абсолютно проигрышный и к благу школы точно отношения не имеющий.

Я смотрел на Лёню и по-прежнему видел перед собой не директора, а того самого пацана, за которым присматривал тридцать лет назад. И сейчас этот пацан примерял на себя взрослый тон, который из его рта звучал просто нелепо.

Я помолчал, несколько секунд ритмично постукивая подушечками пальцев по столешнице.

— Лёня, а вот мне кажется, что ты сейчас сказал — и не подумал, что именно сказал, — возразил я. — Я понимаю, что у тебя накопилась усталость, дел у тебя — завались. Ответственность большая и нервы натянуты как струны… но давай поступим иначе.

— Иначе — это как? — спросил директор, пытаясь понять, куда я клоню.

— Иначе, Лёня, это так, что я сделаю вид, будто не услышал тот высер, который только что вылетел из твоего рта. А ты, начиная с этой секунды, повторишь всё заново — но уже по-человечески.

Лёня опешил. Лицо у него вытянулось.

— Ч-чего?!!

Леня хотел возразить, но я не стал ждать, пока у него созреет первая попытка.

— Я достаточно ясно выразился? Или всё-таки переформулировать?

Он машинально потянулся к чашке, но тут же вспомнил, что кофе обжигающе горячий, и отдёрнул руку. Затем начал теребить галстук, явно нервничая. Глаза заметались — он явно не понимал, с какого конца вообще начинать отвечать.

— Я тебе, Лёня, просто для общего понимания напомню одну вещь, — продолжил я, не повышая голоса. — У нас не просто класс. У нас класс очень даже специфический. Это ребята, которым досталась тяжёлая жизнь, у каждого — своя история, свои проблемы и раны, которые они маскируют дурью, грубостью и прочим дерьмом.

Директор молчал, слушал, не перебивая, и это уже было неплохо.

— И поверь мне, — продолжил я, — то, что они вообще стали управляемыми, что их перестало колбасить из стороны в сторону — это, Лёня, не твоя заслуга. Ни в какой форме.

Директор поправил галстук внимательно слушая.

— Это прямая заслуга Марины. Их классной руководительницы, которая вкладывается в них так, как ты даже не замечаешь. И если Марины не будет, — продолжил я, не оставляя ни намёка на двусмысленность, — то я тебе практически гарантирую, что парни и девчата из 11 «Д» сорвутся с катушек быстрее, чем ты успеешь подписать приказ об её увольнении.

Я замолчал,