Не хотелось больше стоять под прицелом невидимых наблюдателей. Хромая, Клим спустился во двор, присел на вытертую временем скамейку у подъезда.

На листе был тот же самый рисунок, который он выкопал из старинного детского тайничка. Мальчик, девочка, полоз. С двумя отличиями.

Во-первых, та бумага была старая, явно тронутая временем. А сейчас Клим держал в руках совсем свежий, недавно выдранный из новой тетрадки лист. И линии рисунка казались более чёткими, определёнными. Другая рука точно копировала зарытый много лет назад секретик.

А во-вторых… Вместо давней клятвы на листе печатными буквами значилось: «Ты знаешь…»

Теперь Азаров знал.

Ещё на сеансе у Елены Михайловны он ощутил этот странный холодок — сладострастный и вгоняющий в ужас одновременно, когда начал смутно догадываться, что нужно делать.

План буквально за несколько часов оформился, детали принялись срастаться, а недостающие звенья проявляться словно из небытия. И подходящий человек для осуществления плана имелся. Пока даже не задумываясь: согласится ли Херувим на его авантюру, Клим уже звонил Инеевой: выяснял контакты её визажиста. Нет, конечно, фотограф не забыл грим певицы на неудачной съёмке с бала… маламутом Хэви.

Галочка, поставленная в его уме напротив слов «грим Инеевой», являлась особо устойчивой и ничем не удалялась.

Договорившись по телефону с визажистом Ритой — у девушки оказался очень милый, просто ангельский голос, и почему-то смутно знакомый — Клим принялся осуществлять вторую часть плана.

Самым сложным оказалось уговорить Херувима вообще подойти к Кош Мару. Хотя бы просто посмотреть на него издалека. Сосед выглядел намного лучше с их последней встречи и даже улыбнулся, когда Азаров пришёл к нему. Но услышав, что тот от него хочет, изменился в лице.

— Мы просто попробуем, — уговаривал его Клим, изо всех сил стараясь быть убедительным. — Ещё не факт, что получится.

Хотя сейчас он понимал, что непременно получится. Он вспомнил, как впервые почувствовал нечто подобное. Но это был полубред, полусон от пережитого накануне и коньяка, сразу же срубившего его. Тогда он увидел в пропитом лице Хера смутно знакомые черты. Но в тот момент Клим никак не мог даже вскользь подумать о том, что опустившийся красавчик так похож на Эрику. И потом тоже. После переливания крови.

— Подожди, — сказал Клим, включая ноутбук. — Давай ты просто посмотришь, как там сейчас, на моих снимках. Убедишься, что ничего страшного уже нет.

«Почти», — подумал он. Но Атам боялся призрака давно сгинувшего (и не факт, что не от его рук) отца, а вовсе не брата. Абигора он не одобрял, но в то же время тот не сделал ему ничего плохого. Напротив, старался поддерживать. И делился с ним своими планами — далеко не всеми, конечно.

— Кстати, — спросил Азаров, — а как ты узнал, что Эрика — твоя сводная сестра?

Атам встрепенулся.

— Ну да, — подтвердил Клим. — Я в курсе, что это ты сдал для неё кровь. Спасибо, кстати.

— Я не знал наверняка, — пробормотал Хер. — Он мне не рассказывал всего. Аби искал книги, которые пропали из отцовского дома. Важные книги. А потом сказал, что нашёл и можно начинать. Это всё. Я ничего не слышал о первой девушке, погибшей год назад. Только про твою модель. Увидел фотки. Рекламу, где она снималась на камнях. Там был такой ракурс, что я подумал — похожа на меня в молодости. Хотел спросить у Аби, но он не отвечал на мои звонки. Перестал отвечать. Не мог связаться. И твоя подруга… Я не видел её, кажется, она не особо любила заходить к тебе в гости?

Конечно, Эри бывала у Клима в коммуналке, но редко, Хер мог и не столкнуться ни разу с ней в общем коридоре. Она и в самом деле не очень любила здесь бывать.

— Только я услышал про неё, снова позвонил Аби, но опять — без всякого результата, — продолжил Атам. — Тогда узнал по своим каналам, в какой она больнице, и поехал туда. У нас редкая группа крови — такая же, как у отца. И моя подошла. Я её… твою подругу… до сих пор так и не видел. Взрослую, в смысле…

— Сейчас увидишь, — пообещал Клим

Он открыл фоторедактор. Выбрал из длинного списка один из последних кадров с Эрикой. Это оказалась съёмка возле того проклятого сарая.

— Это тоже с сессии, — сказал Клим, разворачивая снимок на весь экран. — Зомби-апокалипсис.

Он хотел было спросить Хера, в курсе ли он, что Абигор Решетов заказал эту съёмку через подставных лиц, а если в курсе — зачем его брат пошёл такими сложными путями, чтобы вывести Клима и Эри на Кош Мар?

Хотел, но не стал. Он только глянул на Атама, уставившегося в экран с такой тоской, что, казалось, ещё немного и его вселенская скорбь просто всосёт в ноутбук.

— Так вот какой стала бы Руби, если бы…

Чувства, пылающие в его глазах, Клим не смог определить. Там вдруг оказалось так много всего — и злости за то, что ему пришлось «замещать» пропавшую девочку, и тоски по детству, и печали по ушедшей сестрёнке, и жадного любования. Клим просто растерялся. Он вообще никогда не видел в бледных, выцветших глазах Хера столько огня.

Он молча дал Атаму рассмотреть Эрику, уползающую от парочки зомби, и открыл следующую папку. Ту, в которой хранились «остатки» Кош Мара. Те снимки, что он успел сделать до того, как кто-то уничтожил все картины на стенах.

Клим медленно листал кадр за кадром, и вспыхнувшие глаза Атама тускнели, выцветали, моментально становились безликими.

Пока на экране не появилось очередное изображение.

— Да, это он, — кивнул Хер, и зрачки у него расширились от ужаса. Как если бы он принял что-то нелегальное. — Отец.

Рогатое чудовище с нимбом смотрело со стены. Спокойно, с еле скрытой издёвкой. Словно он всех обманул.

— Это рисовала Диля, — он отвёл глаза с усилием, словно картина держала взглядом. — Не знаю, почему она изобразила его так.

Атам отпрянул от экрана, словно чудовище могло прорваться сквозь монитор и схватить замешкавшуюся жертву. Даже врезался коленом о ножку стола. Это привело его в чувство. Обыкновенный инстинкт самосохранения.

— Нет, про рога — всё понятно, но к чему тут нимб?

Хер пожал плечами.

— Я плохо помню эти картины, честно говоря. Долгое время прилагал все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы забыть.

Клим кивнул. Конечно. Секс, наркотики и рок-н-ролл. У Херувима хорошо получилось. Почти идеально. В стремлении отринуть прошлое он даже внешне довёл себя до такого состояния, что его вряд ли