Он уверился: изображения на стенах стёр Абигор, когда понял, что кто-то пытается раскрыть его тайну.

— Возможно, это ты сам, — Елена Михайловна — твой запрятанный в дальний угол непослушный ребёнок, который знал то, что случилось в этом доме много лет назад.

— Но я совсем не умею рисовать. Только фотографировать. И я не мог знать о том, что Диля переодевала Атама в женские платья и таскала в модельные агентства. А там…

Он вспомнил расцветающую фаллосом чашку чая.

— Там были хотя и символические, но явные намёки на развитие событий. Путь, который через прошлое выводил меня на Атама. И две девочки… Как я мог знать, что их было две?

— А ты и не знал, когда рисовал. Просто изобразил свою Эрику и другую. Как их видел.

Елена Михайловна подалась через стол, стала немного ближе.

— Ты же рассказывал, что часто не помнил промежутки времени, проведённые в этом доме. Возможно, ты в это время возвращался в память ребёнка и рисовал подсказки самому себе. Только взрослому.

— Шизофрения? Раздвоение личности? — диагноз всплыл сразу даже у далёкого от психиатрии Азарова.

— Я бы не была столь категорична, — ответила врач. — Просто внезапное погружение в среду, в которой когда-то получил глубокую психологическую травму, оно спровоцировало стремление закончить старую историю. Закрыть её, пройдя до конца и поставив в ней точку.

— Боюсь, всё не так просто, — покачал головой Клим. — Думаю, я увидел тогда то, что не должен был видеть. Очень хочу вспомнить, что именно.

— На самом деле всё, что кажется очень сложным вначале, имеет простую и ясную причину. Я часто сталкиваюсь с этим в своей практике. В основе лежит какое-то ранящее событие. Чаще всего — произошедшее в детстве, хотя не обязательно. Это уже потом мозг накидывает на него множащиеся смыслы и запутанные узлы. Честно говоря, мне очень хочется поговорить с Абигором.

Последнее она сказала уже совсем доверительно.

— Надеюсь, что у меня будет такая возможность. А пока…

Она развела руками.

— Не пойманный — не вор.

— Я… Я знаю, как смогу закрыть свою «травму». И одновременно помочь вам встретиться с Решетовым.

Климу пришла в голову почти гениальная мысль. По крайней мере, в тот момент ему именно так и показалось.

— Передайте старшему оперуполномоченному Матюшину, что…

Врач выслушала его и кивнула.

— В этом есть смысл.

Клим достал пятьсот рублей из кармана на рубашке. Он словно знал, приготовил заранее.

— Да, вот. Вас не затруднит передать ещё и это? Я ему должен.

— Но почему вы сами не встретитесь?

— У нас с ним непонятная антипатия, — буркнул Азаров. — На уровне подсознания.

Хотя, конечно, никакое подсознание было ни при чём. Просто они с оперуполномоченным взаимно достали друг друга. На очень даже сознательном уровне. Лишний раз встречаться не хотелось.

Глава двадцать седьмая

Оберег для Эри

То, что он решил ничего не говорить подруге о разговоре её родителей, подслушанном случайно, было правильным. Клим в этом нисколько не сомневался. Он вообще не хотел, чтобы она когда-нибудь узнала о своём предполагаемом происхождении, неведомой, давно погибшей сестре и о том, какую роль он сам сыграл во всей истории.

Родители Эрики будут стоять насмерть, но не раскроют секрет, это очевидно. А вот братья Решетовы… Что один, что другой знали тайну. Кажется, Абигор (если он и в самом деле стоит за всеми этими ужасными событиями), не испытывает родственных чувств ни к кому из потомков своего отца. Скорее, люто ненавидит. Всех, кроме погибшей Руби. И, может, ещё Атама. Но в последнем Клим не был до конца уверен.

В общем, всё сводилось к тому, что Эрика никогда не должна узнать об истинных событиях в Кош Маре. Ни много лет назад, ни сейчас, ни в будущем.

Азаров увидел Владимира Ивановича издалека в длинном больничном коридоре. Он, скрестив руки на груди, отстранённо смотрел в окно. Отец Эрики был в белом медицинском халате, наверняка оставался здесь со вчерашнего дня.

Несмотря на кажущуюся задумчивость, Владимир Иванович сразу обернулся, когда Клим подошёл ближе, хотя Азаров старался двигаться как можно бесшумнее.

«Он охраняет», — пронеслось в голове. — «Охраняет её всё это время. О чём-то догадывается?»

— Здравствуйте, — всё ещё виновато улыбнулся Клим.

Отец Эрики расслабился.

— Клим…

— Как она?

Владимир Иванович кивнул:

— Гораздо лучше.

— Вы можете отдохнуть. Пойти домой. Я побуду здесь до завтра.

На лице у отца Эрики промелькнуло сразу несколько чувств. Самым ярким из них было недоверие.

«Ну, конечно. Я же проспал нападение на неё… Сможет ли он когда-нибудь доверять мне так же, как прежде?»

— Не стоит. Всё в порядке. Это же самый настоящий отдых — в тишине больницы, да ещё с уймой еды, которую Эрчик не в состоянии умять в одно лицо. Санаторий!

Он пытался смягчить недоверие.

— И сейчас Светлана приедет, сменит меня до вечера. Тебе ведь тоже досталось. А мы — пенсионеры, времени у нас много.

— Но я…

— Иди, иди… — не дал ему закончить Владимир Иванович. — Навести Эрчика. Ненадолго… Поболтайте, пока Светлана не приехала. А то она начнёт девочку откармливать, там уже не до разговоров будет.

Клим покорно кивнул и повернулся к палате.

Бинты с Эрики уже сняли. Свет из окна падал на выбритый ёжик волос, на кожу, которая сейчас словно мерцала изнутри. Клим смотрел и смотрел на неё из коридора, не решаясь войти. Боялся спугнуть что-то невесомое. Как будто движением сметёт пыльцу света с крыльев бабочки.

И вдруг понял: никогда в жизни ему не приходила в голову мысль, что Эрика нуждается в защите. Наоборот, это она всегда бросалась на помощь. В любой ситуации. А сейчас Климу до тянущей, физической боли в районе сердца захотелось сделать всё, чтобы никакая напасть не коснулась её.

«Объясни: я люблю, потому что болит, или это болит, потому что — люблю…», — промелькнула в памяти строчка старой песни.

Эри…

Или…

Азаров на секунду растерялся: он и в самом деле имеет в виду защиту Эрики или это его отношение к другой девочке, которой он дал клятву много-много лет назад?

Нет, нет… Какого чёрта! Так и в самом деле недолго сойти с ума, если всё время смешивать их в своей голове. Это — Эри, его Эри, и его чувства именно к ней. Не к призраку прошлого. Настоящей, живой, хотя ещё немного бледноватой Эри.

— Эй, — окликнула она его и засмеялась. — Ты чего встал и вытаращился на меня⁈ Как Буратино до того, как попал в руки к папе Карло!

Клим