— Костя изменился, — задумчиво протянул Эдвард. Их общение с отцом часто напоминало перебранку безродных солдат на привале, но обоих устраивало то, что можно не кривляться и не следовать этикету наедине друг с другом. — Стал сильнее и жёстче. Он стал похож на Маргариту в юные годы. Такой же упрямый и наглый.

— Кровь не водица, — язвительно хмыкнул Феликс. — Но мальчишка слишком много на себя берёт. Что с опекунством? Я уже написал Лутковскому.

— Константин совершеннолетний, ты и сам понимал, что он может взбрыкнуть, — Эдвард покачал головой. — Наша надежда, что он будет рад скинуть бремя управления родом, не оправдалась. Он назначил старейшину.

— Кого? — Феликс Рейнеке выпрямился в кресле и подался вперёд.

— Юлию Сергеевну Шаховскую, — Эдвард улыбнулся уголком губ. — Из Константина может вырасти отличный глава рода. Если он проживёт достаточно долго.

— Ему не пережить битву за врата, — сухо сказал Феликс. — Там будет настоящая бойня. А условия даже мне пока не озвучили. Канцлер держит интригу и утверждает, что это приказ императора.

— Это когда Романовым было дело до таких мелочей? — удивился Эдвард. — Тем более, что Михаилу Алексеевичу плевать на грызню между аристократами, пока они не лезут к трону.

— Вот и мне интересно, что за перемены нас ждут, — Феликс недовольно нахмурился. — Что там с японцами?

— Отчёт я тебе отправил сразу после завершения переговоров, — напомнил ему Эдвард.

— Да что мне твои писульки! Ты словами скажи, — глава рода Рейнеке выпятил подбородок и глянул на сына своим фирменным взглядом, от которого тряслись даже генералы его императорского величества.

— Они хотят больше ресурсов из очагов, хотят вернуть Сахалин, они много чего хотят, — Эдвард пожал плечами, не обратив внимания на тяжёлый взгляд отца и сгустившуюся в кабинете тьму. — Если мы не получим контроль над вратами, договору конец. Платить другим родам за вылазки станет невыгодно, ведь мы не заходили в очаг глубже, чем на десяток километров.

— Давыдовы будут биться за врата Шаховских, — сказал Феликс недовольно. — Их младшенький уже сейчас на порядок сильнее тебя в его возрасте.

— Я слышал, как наш Костя его осадил, — хмыкнул Эдвард. — Эта история уже по всей империи разнеслась.

— Поэтому ты должен обойти княжича в бойне, — Феликс сузил глаза. — Если надо будет — устранишь его.

— Как скажешь, отец, — на лице Эдварда не дрогнул ни единый мускул. Для него такая работа была привычной. — Но там будут и другие. Впервые за семьдесят лет появился шанс выгрызть право на владение вратами.

— Значит убьёшь и их, — фыркнул Феликс. — Наблюдателей императора не трогай, на остальных плевать.

— А Константин? — уточнил Эдвард. Ему не хотелось говорить вслух, что племянник сумел удивить бывалого воина. Своим духом, своей волей и даже зачатками силы.

— Рейнеке редко проливают кровь своих родичей, — медленно, словно нехотя, начал Феликс. — Но сейчас другие времена. Если никто не доберётся до мальчишки раньше тебя, то ты сделаешь это, сын мой.

— Ты уверен, что это правильное решение? — Эдвард несогласно качнул головой, но слишком открыто возражать главе рода не стал.

— Мальчишку мы уже не спасём, он безнадёжен, — Феликс сделал глубокий вдох. — Марго сама виновата в том, что всё скатилось в адову бездну. Она предала свою кровь, предала своё наследие. И теперь её дети будут платить по счетам.

— У Кости может получиться, — твёрдо заявил Эдвард. — Мы можем дать ему шанс…

— Глупости! — перебил его на полуслове отец. — Детей ещё можно перевоспитать, можно научить нашему ремеслу и сделать из них достойных представителей нашей крови. Но мальчишку уже не исправить — он дитя своих родителей.

— Мне это не нравится, — Эдвард с силой сжал подлокотники кресла. Костяшки его пальцев побелели, а в глазах читалась затаённая боль. — Маргарита…

— Оставь свои сантименты! — рявкнул глава рода. — Ты был слишком мягок с Марго, и к чему это привело? Нет, сын, ты должен сделать это ради нашего рода. В этих жилах течёт кровь Рейнеке, я сам их обучу всему, что знаю.

— Костя тоже нашей крови, отец! — вспыхнул Эдвард. Его аура распространилась по кабинету, сталкиваясь с тьмой отца. — И он может стать сильнее. Нужно просто дать ему немного времени. Он такой же сын Маргариты, как и Борис с Викторией! Он твой внук, гроксы тебя побери!

— Это приказ главы, — припечатал Феликс Рейнеке. — Константин Шаховский не должен пережить бойню. И ты позаботишься об этом. Мальчишка должен умереть.

Глава 12

После моего признания о том, что я заключил договор с тьмой и стал тёмным фениксом, в гостиной повисла гнетущая тишина. Никто не задал ни единого вопроса. Юлия Сергеевна прижала ладонь ко рту, будто опасалась сказать лишнего и принимая тот факт, что её внук стал стражем тьмы.

Дети тоже молчали. Вика уткнулась взглядом в пол, вцепившись ногтями в обивку дивана. Борис же смотрел на меня с каким-то странным облегчением, словно мои слова наконец расставили всё по местам.

Тишину разорвали тяжёлые шаги за дверью — гвардейцы ворвались в особняк, гремя сапогами по паркету. Я скользнул взглядом по чёрным мундирам с гербом Шаховских на плечах и по вскинутым автоматам.

— Ваше сиятельство! — позвал меня Киреев. — Всё в порядке? Дом окутала тьма.

— Всё под контролем, — сказал я, отзывая ауру. Командир гвардии хотел что-то добавить, но я поднял ладонь, останавливая поток вопросов. — Не сейчас.

Я медленно прошёл между гвардейцами, вышел во двор и, не оглядываясь, махнул рукой.

— Киреев за мной, — сказал я негромко. Мирзоев сделал шаг вперёд, почти обогнав меня, но я остановил его ледяным взглядом. — Остальные — на посты.

Я заметил, как дрогнуло лицо Мирзоева, но он тут же отступил, скрыв недовольство за маской покорности. Теперь, зная о его участии в недавних событиях, я припомнил, что Руслан всегда держался рядом с Киреевым. Ну ничего, скоро он узнает, что случается с предателями.

Когда мы с Киреевым остались одни, я двинулся вдоль особняка. Командир гвардии молча последовал за мной. Под ногами хрустел гравий, напоминая о недавних взрывах.

— Восстановили почти всё, — пробормотал Киреев, глядя на залатанный асфальт.

Я лишь хмыкнул и свернул к тому месту, где раньше стоял гараж для техники. Теперь здесь был лишь пустырь с грудами щебня и вывороченными бетонными плитами. Воздух пах гарью, машинным маслом и чем-то металлическим.

Замерев рядом с развалинами, я ткнул ботинком трещину в бетоне и резко повернулся к Кирееву.

— Мне вот что интересно, Егор, — начал я. Мой голос звучал тихо, но я добавил металлических ноток, чтобы Киреев понял всю серьёзность разговора. — Гвардия моего рода последние сто пятьдесят