ожидал, что разговор повернёт в эту сторону.

— Потому что я проснулась, типа, в луже...

— Если ты пытаешься меня возбудить, то это не лучшая стратегия.

— Я пытаюсь сказать, что прошлой ночью мы не использовали презерватив, и все твои… эм… дары были повсюду.

Я замираю.

— Повсюду, как будто я кончил тебе на живот?

Она разбивает мои надежды.

— Нет.

— Чёрт.

— Я знаю.

— И ты не принимаешь таблетки. — Это не вопрос. Это первое, что она сказала мне, когда мы начали спать. Два года назад она перестала принимать таблетки, потому что из — за них у нее начались мигрени, так что мы пользовались презервативами. Старательно. До вчерашнего вечера, судя по всему.

— Нет, не принимаю, — подтверждает она, но тут же дает мне надежду. — Но я проверила в приложении и на девяносто пять процентов уверена, что мы вне опасной зоны.

Я испытываю облегчение.

— Правда?

— Ну, оно не может указать точный момент овуляции, но, думаю, это окно прошло, и всё должно быть нормально.

— Ты уверена, что яйцеклетка не просто болтается там для развлечения?

Она хихикает.

— Она живёт день или два, кажется. И хотя я почти уверена, что мы в безопасности, мне было бы спокойнее, если бы мы съездили в город и купили что — нибудь типа «Плана Б». Можем?

Я уже вылезаю из кровати.

— Я приму душ и спущусь через десять минут.

Через тридцать минут мы уже в дороге, и я чувствую себя немного более живым после двух чашек кофе. Солнцезащитные очки защищают мои глаза от небесных ножей, то есть солнца, а Блейк защищает нас обоих, не включая музыку.

— Посмотри на нас, мы такие взрослые, — говорит она с пассажирского сиденья.

Я усмехаюсь.

— Что ж, думаю, я выражу общее мнение, если скажу, что мы не хотим, чтобы тут бегал маленький ребёнок Грэхема.

— Логана, — поправляет Блейк.

— Вынужден тебя огорчить, но тебе придется сразиться с моим отцом за это звание.

— А тебе с моим.

— Мы можем позволить им сражаться друг с другом.

— Договорились.

Когда я останавливаюсь на красный свет, протягиваю руку через консоль и накрываю её ладонь своей.

— Мне правда жаль, — тихо говорю я. — Я облажался.

Блейк качает головой.

— Нет, мы оба облажались.

— Мы занимались сексом без презерватива. Это моя вина.

— Мы оба виноваты, — твердо говорит она. — Я сама отвечаю за свою контрацепцию.

— Да, но есть и другие вещи, которые могут случиться, если не предохраняться. И я просто хочу, чтобы ты знала, у меня ничего такого нет, и я с удовольствием схожу с тобой в клинику, чтобы это доказать.

Она улыбается.

— Я ценю это, но я и не волновалась.

Загорается зелёный, и я проезжаю перекрёсток. Аптека находится в конце квартала, но у неё нет парковки, а улица забита машинами. Я нахожу свободное место через два квартала от CVS, и мы с Блейк выпрыгиваем из джипа и идём пешком.

Я снова беру ее за руку, и она с кривой улыбкой смотрит на наши переплетенные пальцы.

— Все приезжают завтра, — угрюмо говорит она.

— Я знаю.

Мы вроде как избегали этой темы. Реальность такова, что завтра все семьи будут здесь, и мы не сможем продолжать в том же духе. Никаких ежедневных секс — марафонов. Никаких объятий на диване. У меня сжимается сердце. Мысль о том, что я не смогу прикасаться к ней целый месяц, хуже похмелья.

— Нам придется искать способы улизнуть, пока они здесь, — говорю я ей.

— О, как скандально. Я думала, ты сказал, что мы должны остановиться, когда приедут наши семьи.

Я поглаживаю ее костяшки большим пальцем.

— Передумал. Если только ты не хочешь?

— О, я хочу.

— Хорошо.

— Честно, сомневаюсь, что кто — то вообще заметит, если мы будем ускользать туда — сюда. Отцы ничего не замечают, а «Золотые мальчики» слишком заняты собой. — Блейк поджимает губы. — За кем нам нужно следить, так это за женщинами. За моей мамой. Джиджи.

— Алекс, — подсказываю я, потому что Александра Такер может учуять роман, как собака, вынюхивающая бомбы.

— Джейми сразу всё поймёт, — говорит Блейк. — Но она будет молчать.

Я согласен. Старшая дочь Такеров умеет не совать нос в чужие дела. К тому же она один из моих любимых людей. Джейми, как и её мать, может сразить мужчину наповал одним словом.

— Ты когда — нибудь спал с Алекс?

Вопрос Блейк звучит как гром среди ясного неба.

— Что?

— Вы же партнёры по бадминтону, — замечает она. — И ты постоянно навещаешь её в Нью — Йорке.

Я мог бы солгать, но мы так не делаем. Поэтому я пожимаю плечами и говорю:

— Мы целовались.

— И всё? — удивляется она.

— И всё. И это всегда чертовски неловко. Никаких искр.

— Погоди, вы пытались больше одного раза? — Блейк начинает смеяться. — И это несмотря на то, что вы друг другу не нравитесь?

— Ага, — смущенно признаюсь я.

— Сколько раз?

— Может, три? — говорю я, задумавшись. — Алкоголь заставляет сомневаться в себе. Например, мы напивались, смотрели друг на друга и говорили: «Мы оба такие классные, может, нас влечёт друг к другу». Но нет. Всегда заканчивалось одинаково: смехом и сожалением.

— Смехом и сожалением? Господи. Тебе повезло, что у Алекс самооценка зашкаливает.

— И плюс она запала на того хоккеиста.

Глаза Блейк загораются любопытством.

— Оу, на кого?

— На брата Люка. То есть, Райдера, — исправляюсь я. — Вечно забываю, что моему зятю не нравится, когда его называют Люком. Он позволяет это только Джиджи и моей маме.

— Ты про Оуэна Маккея? Алекс сказала мне, это было один раз.

— Не — а, точно больше одного. В прошлый раз, когда мы с ней ходили выпить, она весь вечер на него жаловалась. Кажется, он её отверг. Хотя, может, это она его сначала отшила? Не уверен. Я не лезу. Короче, Алекс — это та, за кем нужно следить.

— И Стелла, — напоминает мне Блейк. — Может, еще и Айви.

— Стелла — это катастрофа, так что да. Но Айви слишком мила, чтобы лезть в чужую сексуальную жизнь.

Мы подходим к аптеке, где я открываю перед ней дверь, за что получаю от Блейк широкую улыбку. Она всегда так радуется, когда я делаю элементарные вещи — например, открываю перед ней дверь или отодвигаю стул, — и я невольно задаюсь вопросом, что же за дикарь был этот Айзек Грант. Мудак точно её не заслуживал.

Мы идём прямо к отделу планирования семьи, но обнаруживаем, что полка, на которой обычно лежат средства экстренной контрацепции,