впитывало самое зримо материальное и заманчивое из набора ценностей современной цивилизации. При этом вне поля зрения остался долгий и тяжелый путь к современным комфорту и уровню жизни. Того опыта, когда рост потребностей намного обгоняет рост материальной базы, Гренландия не знала, ибо не обладала средствами для приобретения «сладких плодов» прогресса, достигнутого трудами поколений разных народов. Психика отдельных гренландцев явно деформирована привнесенными извне потребностями. Стремление удовлетворить эти потребности нередко толкает их на преступления. С начала 50-х годов на острове отмечены пугающий рост числа преступлений, рост числа алкоголиков, высокий уровень венерических заболеваний и иные негативные последствия массовых психосоматических сдвигов.

Чиновникам из Министерства по делам Гренландии понадобилось десять лет, чтобы понять, что ситуация, к которой привела социально-экономическая политика Дании, — это тупик. Лишь в 1964 г. был принят «План Г-60» — и снова без согласия гренландцев, правда, «данизаторские» тенденции звучали в нем слабее. Напротив, большее внимание уделялось развитию эскимосской культуры, хотя авторы «Плана Г-60» не знали ни этой культуры, ни гарантированного метода ее вживления в современность. Положение во многом исправлялось благодаря пополнению рядов молодой эскимосской интеллигенции: не было ни одной школы, гимназии или семинарии, где не работали бы гренландские преподаватели; они же зачастую являлись авторами первых пособий по культуре Гренландии. Одновременно эскимосское общество стало получать более упорядоченную, чем прежде, информацию об окружающем мире, этому содействовало правительство, выделяя средства на длительное повышение квалификации в Копенгагене сотен молодых гренландских специалистов. Повышался уровень административной самостоятельности общества: в 1965 г. гренландцам была предоставлена возможность избирать всех работников местного управления, вплоть до председателя островного совета — ландсрода.

Во всех переменах, происходящих с эскимосским обществом в XX в., при крайнем их разнообразии, заметна общая черта — ни разу до конца 60-х годов инициатором этих перемен (или, наоборот, активным противником) коренное население не являлось. Инициатива всегда исходила от датчан. Самой общей причиной этой необычной как для колоний, так и для освободившихся стран ситуации была вызванная уникальной многовековой изолированностью крайняя отсталость эскимосов, которую не могли преодолеть ни путем всеобщего обучения и просвещения (вспомним о деятельности нескольких поколений просветителей — от X. Эгеде и X. Ринка до К. Расмуссена), ни посредством развития национальных литературы и искусства[69].

Еще одна важная причина создавшегося положения — слабая социально-классовая дифференциация общества, ничтожное проникновение в него капиталистических отношений. Известно, что только государственной собственности на средства производства для развития государственного капитализма недостаточно — для этого необходимо наличие местной экономической мощной буржуазии, имеющей политическое влияние. В Гренландии такая буржуазия в условиях каменного века, т.е. до начала товарного производства, сформироваться не могла. В XX в. образовалась лишь тонкая прослойка местной элиты — если можно назвать «элитой» мелких торговцев, шкиперов кооперативных и государственных сейнеров, учителей, фельдшеров, служащих. За буржуазию их можно принять не по их отношению к средствам производства, а лишь по такому внешнему признаку, как более близкий к европейскому стандарт жизни, иногда — управленческие функции и крайне редко — политическое влияние. Но такая «элита» не может рассматриваться как носитель капиталистических производственных отношений целой формации. Датский монополистический капитал был не в состоянии «экспортировать в Гренландию капиталистические отношения Консервация острова сыграла с ее создателями злую шутку: в исторически благоприятную для генезиса буржуазии эпоху здесь для капитализма не было условий, имевшихся в других колониях. Это гомогенное общество сохранило в целом былую однородность — образование классов протекает в иных условиях и в течение более длительного времени, чем период «экономического скачка» 50—60-х годов.

Впрочем, ломка старых производственных отношений не прошла бесследно: образовавшаяся в результате ее диспропорция между традиционным и современным укладами, социально-экономическая несбалансированность стали причиной возникновения поля острого социального напряжения. Снять это напряжение датские субсидии не могли. Более того, они оказали обратное воздействие. Глубокий разрыв между развитыми странами и Гренландией не удалось уничтожить даже в условиях, которых лишено большинство развивающихся стран, — с помощью миллионов крон из общегосударственной казны. В сознании гренландцев стала укореняться мысль, что в рамках капиталистической модели этот разрыв непреодолим, рамки же эти ассоциируются с датским капиталом, именно поэтому в конце 60-х годов начался и более не прекращался некий антикапиталистический процесс. Эскимосы к этому времени получили представление о перспективах предлагаемого им пути развития — создание капиталистического общества.

Большинство гренландцев не имели ничего против прогрессивных по их объективному значению послевоенных перемен. Однако отсутствие местной буржуазии при этом никого не могло обмануть — в условиях зарождения капиталистических отношений ее место готова была занять датская буржуазия, давно уже искавшая способы проникновения в островную экономику. Возникла опасность дальнейшего обострения социальных конфликтов и на этом фоне — генезиса смешанной датско-эскимосской буржуазии с постепенным превращением ее в правящий класс.

Поскольку основным результатом государственного единства с Данией становилось оформление органически чуждых эскимосскому обществу капиталистических отношении, то необходимыми и достаточными мерами пресечения подобного процесса могли стать автономизация Гренландии, ликвидация ее зависимости от Копенгагена, введение самоуправления.

Таким образом, социальное по сути движение против наступления капитализма приняло в Гренландии — в условиях активной инфильтрации в островную экономику исключительно датского частного капитала — форму национально-освободительной борьбы.

Эскимосы, осознав себя как национальное и социальное единство, подняли голос против засилья датчан во всех областях культуры, массовой информации и образования, против навязываемой им чуждой, антигуманистичной модели развития, против лишения их права самим выбирать пути развития для своей родины.

Первые демонстрации за введение самоуправления в автономной Гренландии прошли в Копенгагене в начале 70-х годов. Показательно, что участвовали в них не только жившие временно в столице эскимосы, но и масса простых датчан, обеспокоенных ростом отчислений на поддержку гренландских предприятий и, как следствие этого, налогов. Борьба — в отличие от подобных процессов в других развивающихся странах — протекала спокойно и бескровно. Судя по всему, такой исход уже тогда удовлетворял правящие партии Дании, чьи лидеры осознали полную бесперспективность насильственного сохранения изживших себя отношений. За предоставление острову статуса самоуправления высказалось абсолютное большинство населения Гренландии и Дании.

Дебаты в фолькетинге Дании и ландсроде Гренландии увенчались полным успехом движения: 1 мая 1979 г. длившееся два с половиной столетия господство Дании над островом прекратилось. Гренландцы получили право на самоуправление в областях внутренней политики, экономики, социального и культурного строительства. Что же касается внешних политических, экономических и культурных контактов и решений, то для разработки соответствующих программ в Нууке был создан Северный институт Гренландии. Некоторые из важных решений уже реализованы: так, например, Гренландия вышла из Общего рынка, членом которого осталась Дания.

С мая 1979 г. началась