По данным переписи 80-х годов, 47,6% самодеятельного населения островов составляли рабочие, 33,7% — служащие (чиновники, духовенство, интеллигенция, работники сферы услуг), 11,9% — так называемые самостоятельные (мелкая буржуазия), 6,8% — рыбаки, в том числе сезонные. В отраслях население было занято так: в рыболовстве — 17,2%, в рыбопереработке — 7,5, в строительстве — 11,1, в промышленности и ремеслах — 13,7, в торговле — 12,7, на транспорте — 11,0, в здравоохранении и социальной сфере — j,0, в образовании, церкви и библиотеках и т.п. — 5,4, в прочей сфере обслуживания — 3,5, в администрации — 3,0, в сельском хозяйстве — 1, прочие занятия — 1,9%. Со времен второй мировой войны на островах функционирует сеть профсоюзов.

В 1967 г. Фареры вместе с Данией вошли в Европейскую ассоцицию свободной торговли, однако не стали в отличие от Дании членом Европейского экономического сообщества. Отношения Фарер с ЕС строятся на основе отдельных соглашений, подобных тем, которые сообщество заключало с Норвегией и Швецией.

Благодаря в первую очередь доходам от экспорта рыбы (треска, северная путассу, сайда и др.), составлявшего в 1995 г. 95% всего экспорта островов, около 85% семей островитян (44082 = 100%) имеют собственные двух- или трехэтажные коттеджи.

ГРЕНЛАНДИЯ

Датские фактории на Гренландии с самого начала несколько отличались от подобных пунктов в других колониях (например, на Аляске), поскольку их деятельность жестко контролировалась как государственными инспекторами, так и Советами попечителей. В результате здесь держались твердые цены, спиртное и другие запретные товары в продажу не поступали. Такое своеобразие гренландских факторий связано с проблемой эксплуатации, возникновение которой тоже тормозилось политикой «консервации».

Монумент датским участникам экспедиции в Гренландию в 1907 г. Скульптор К. Нильсен, 1912 г.

Известно, что эксплуатация возможна на таком уровне развития производства, когда появляется излишек продукта (сверх необходимого для воспроизводства рабочей силы), который и присваивается владельцем средств производства. Но в Гренландии на упомянутое воспроизводство продукта тогда недоставало: во время голода смертность становилась массовой. Производство же средств производства всегда находилось в руках самих охотников (уманаки, каяки, гарпуны, сани), а фабричные орудия (винтовки, ножи) стоили по сравнению с продуктами охоты дешево, ими были обеспечены все производители. Отсутствовали и такие делающие возможной эксплуатацию факторы, как внеэкономическое принуждение, — создание на огромном острове необходимого для этого военно-полицейского аппарата было нереальным. Большие возможности для эксплуатации появились в XX в., когда в связи с развитием океанского лова на смену самодельным плавсредствам пришли мотоботы и сейнеры, средства производства, отчужденные от рядовых производителей. Но и здесь эксплуатации противостояли кооперативы. Управляющие, заинтересованные в прибылях факторий, старались сделать жизнь охотников сносной, заботились о них, ибо это шло на пользу дела.

Некоторые фактории, например та, где управляющим был П. Фреихен, приближались по ряду признаков «к культбазам, действовавшим на советском Севере в 1920-1930 гг., хотя, конечно, отличались от них по своей экономической природе». Эскимосов обучали здесь грамоте, приемам использования самых современных орудий охоты и лова, уходу за ними, их ремонту и т.д.

В 20-е годы произошли некоторые изменения в административной структуре Гренландии. По закону 1925 г. заселенная часть острова была разделена на Восточную и Южную территории. Во главе каждой из них стал Земельный административный совет (ландсрод), состоявший из датчан. Королевских инспекторов сменили ландсфогеды — датские чиновники, обладавшие, помимо административных прав, правом контролировать торговлю, обмен, судопроизводство.

Закон 1925 г. был призван покончить с консервацией Гренландии, установить нормальные связи общества и экономики острова с окружающим миром. Планировалось, что промысловое хозяйство при этом должно развиться настолько, чтобы можно было прекратить выплату государственных дотаций. Реализация этого плана встретилась с рядом трудностей. Прежде всего оказалось, что «открыть» Гренландию для всех, т.е. и для иностранного капитала, и отменить монополию в торговле невозможно, так как без государственного контроля это привело бы традиционное общество к ломке и деградации. Конечно, можно было сохранить этнос и при упадке традиционного хозяйства, переложив его содержание на плечи датчан, но экономика Дании — почти до начала второй мировой войны — была отягощена последствиями кризиса, которые правительство пыталось ликвидировать. Поэтому остров остался «закрытым», а эскимосы в межвоенный период — фактически представленными самим себе. Производство соленой рыбы развивалось медленно (до 1939 г. ее вообще не вывозили), кроме небольших промышленных предприятий в Ивигтуте, была пущена лишь жиротопка в Сисимиуте, там же находилась единственная судоремонтная мастерская. В море выходили немногочисленные беспалубные мотоботы со слабосильными двигателями, владели ими пайщики-кооператоры.

Несколько активнее развивалась добыча полезных ископаемых: в 1924 г. дала уголь шахта у Кутдлигссата, в 1933 г. начали ломать мрамор в Агпате, в 1936 г. — в Марморилийке; продолжалась добыча криолита в Ивигтуте. На всем восточном побережье охота сменялась рыбной ловлей, отчасти овцеводством (у Какортока).

Несмотря на победу денежного обращения, социально-экономическая дифференциация по причине доступности в новых условиях средств производства (основная часть датских дотаций шла на помощь кооперативам) была очень незначительной. Не повлияло на этот процесс и резкое увеличение накануне войны датских инвестиций в строительство, здравоохранение и в экономику в целом. Возможно, подобное улучшение качества жизни местного населения было обусловлено стремлением Дании во что бы то ни стало сохранить остров за собой. С развитием морского и воздушного транспорта он приобрел важное экономическое и стратегическое значение. Главным претендентом в предвоенные годы была Норвегия — ведь остров открыл норвежец Эйрик Рыжий, — но международный суд в Гааге решил датско-норвежский конфликт в пользу Дании. С экономической точки зрения это увеличение дотаций представляется более целесообразным: прибрежный лов исчерпал в 30-е годы свои возможности, вклады же в модернизацию рыбного флота и быт рыбаков должны были увеличить доходы в основной отрасли экономики и уменьшить объем субсидий Дании.

Рыбная ловля заняла место охоты на морского зверя, однако эта замена не была равноценной. Охота позволяла вести почти стопроцентно натуральное хозяйство, так как давала все необходимое для жизни. Рыба же годилась лишь в пищу людям да на корм собакам. Эскимосам стало не хватать шкур для одежды, обтяжки лодок и хижин, жира для отопления жилищ, да и мясную пищу рыба в условиях Арктики заменяла далеко не полностью. Ослабленные неполноценным питанием, одетые в плохо защищавшую от морозов и сырости одежду из ткани и клеенки, эскимосы легко заболевали, причем самой опасной болезнью по-прежнему оставался туберкулез. Распространению инфекции способствовала концентрация населения, вызванная все тем же переходом от индивидуальной охоты к коллективному рыболовству[66]. Если раньше охотники расселялись на максимально обширном