class="p1"/>

Я резко повернулась к ней.

— Я не…

— Будете, — спокойно закончила она.

Удивительная женщина.

Рейнар прикрыл глаза на миг.

— Все вон, — сказал он.

На этот раз никто не спорил.

Варн первым вывел людей. Ильва забрала бумаги, но ключевой список оставила. Мира, которая до этого молча сидела в углу и старалась не дышать слишком громко, глянула на меня с выражением, в котором смешались ужас, преданность и готовность потом спросить вообще обо всем. Потом тоже ушла.

Дверь закрылась.

Мы остались вдвоем.

Опять.

Слишком часто для дня, который вообще-то должен был быть занят выживанием, а не опасной близостью.

— Сними камзол, — сказала я.

Он поднял бровь.

— Это приказ?

— Да.

— Не работает.

— Жаль. У тебя красиво получается, когда это твоя реплика.

Он усмехнулся — устало, но почти по-настоящему — и все же расстегнул застежки. Медленно. Как человек, которому уже сложно притворяться, что тело ничего не стоит.

Я подошла ближе и помогла стянуть ткань с плеча.

Рана оказалась не смертельной, но глубокой: длинный порез по ребрам, уже запекшийся по краям, но все еще кровящий в центре. Видимо, лезвие прошло вскользь, а он даже не удосужился заметить.

Очень в его стиле.

— Садись, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Ты всегда начинаешь звучать как хозяйка дома, когда злишься.

— Потому что кто-то в этом доме обязан хоть иногда думать о выживании, а не о красивом молчании.

На этот раз он сел без спора.

Я нашла на столике у стены чистую воду, полосы ткани и маленькую жестяную коробку с мазью — спасибо Ильве за веру в человеческую предсказуемость. Вернулась к нему и, прежде чем начать, подняла глаза.

— Будет больно.

— Не страшно.

— С твоим опытом общения болью у тебя вообще не осталось нормальных реакций.

— Зато у тебя их слишком много за двоих.

— И это тоже приходится компенсировать.

Я промыла рану.

Он даже не дрогнул.

Только мышцы у него на животе и ребрах напряглись сильнее.

Я знала уже это его «ничего». Знала, как оно выглядит. И потому не купилась.

— Ты мог уйти за мной, — сказала тихо, вытирая кровь. — После коридора. После того, как ключ сработал. После того, как я ушла с Варном. Но остался там один.

— Да.

— Потому что я стала важнее боя?

— Потому что ты стала целью, которую нельзя было оставить в общей свалке.

Слишком быстрый ответ.

Слишком честный.

Я сжала губы.

— Ты опять говоришь так, будто я вещь под охраной.

Он поднял на меня взгляд.

— Нет.

— Тогда как?

Он молчал несколько секунд.

Потом очень спокойно сказал:

— Как человек, которого я не собираюсь терять.

Пальцы у меня дрогнули.

Почти незаметно.

Но он заметил, конечно.

Все равно не отвел взгляд.

Я наложила мазь на порез, стараясь сосредоточиться на движении рук.

Потому что если сосредоточусь на его словах, на том, как он сидит передо мной полуголый, усталый, опасный, живой, и смотрит так, будто это не просто забота, а что-то уже совсем невыносимо личное, — дело плохо.

Очень.

— Ты стал слишком честным для одного дня, — сказала я тихо.

— Это временно.

— Не надо. Мне уже почти нравится.

Уголок его губ дернулся.

— Опасная фраза.

— У нас весь день опасный.

— Именно.

Я обмотала ткань вокруг его ребер. Он помог рукой, но в какой-то момент наши пальцы столкнулись на повязке.

И этого оказалось достаточно.

Тепло вспыхнуло мгновенно.

Не как раньше — резкой вспышкой боли или сбоя.

Иначе.

Тише. Глубже.

Под моей ладонью проклятие не взвилось, а отступило, как волна, которая узнала берег. Я почувствовала это слишком ясно — как если бы под его кожей что-то огненное, бешеное и злое на секунду закрыло глаза и перестало рваться.

Рейнар тоже почувствовал.

Рука замерла поверх моей.

Мы оба не двигались.

Я не знала, кто из нас дышит первым.

Или вообще дышит.

— Ты это делаешь специально? — спросил он очень тихо.

— Если бы я умела управлять этим специально, у нас день был бы значительно проще.

Он смотрел на меня так, будто уже почти позволил себе потянуться ближе.

Почти.

И вот тогда я поняла:

не просто дом признал меня своей.

Я стала его слабостью.

Не в том удобном, книжном смысле, где мужчина вдруг начинает писать стихи и смотреть на звезды.

Хуже.

Практичнее.

Опаснее.

Я стала тем, через что его можно сломать. И тем, через что его же можно удержать.

Тем, за что он уже готов забывать о границах, принцах, свидетелях и собственном контроле.

И осознание это было одновременно пугающим и… слишком теплым.

Очень не вовремя.

Я первой убрала руку.

Потому что иначе мы рисковали зайти туда, где уже не получится делать вид, что речь только о выживании.

— Повязка готова, — сказала я чуть хриплее, чем хотелось.

— Да.

Но он все еще не двигался.

И я тоже.

Чертовски неудачный момент для молчания.

— Рейнар, — сказала я, заставляя голос звучать ровнее. — То, что ты сегодня во дворе и в коридоре… — Я запнулась. — Когда ты смотрел на меня после Эйдена, после пожара, после ключа… Ты понимаешь вообще, насколько это заметно?

Он чуть склонил голову.

— Что именно?

Вот теперь уже я не удержалась и нервно усмехнулась.

— Прекрасно. Еще и притворяется.

— Ты задаешь опасный вопрос.

— А у меня, видимо, природный талант на них.

Он медленно поднялся.

Оказался ближе, чем я ожидала.

Слишком.

Башня вдруг стала очень маленькой.

— Я понимаю, — сказал он тихо, — что ты стала тем,