двух сотен человек – одна деревня. Было и какое-то количество корейцев, которых, говоря современным языком, можно назвать гастарбайтерами. Тем не менее практически все отечественные историки называют депортацию целого региона японцев репатриацией. Пусть кому-то термин «репатриация» кажется политически более выгодным. Но я, грешный, писал и буду писать по принципу «Платон мне друг, но истина дороже» и называть кошку кошкой.

Немедленно депортировать население Карафуто (Южный Сахалин) советское командование физически не могло. Во-первых, не было достаточного количества морских транспортных судов. Они были заняты перевозкой войсковых и хозяйственных грузов, в том числе из Владивостока в Порт-Артур.

После прихода Красной Армии на Южный Сахалин гражданское японское население ушло в сопки и иные труднодоступные места. По сему поводу Виктор Карпов писал:

«Советским войскам для того, чтобы доказать свой миролюбивый характер, приходилось раздавать бесплатно рис и другие продукты питания. Постепенно доверие японцев к русским возрастало, а к осени 1946 г. их жизненный уровень оказался выше, чем в Японии.

В то же время обитатели острова Карафуто как и других островов, вошедших в состав СССР, могли ощущать ограниченность в своей свободе. Они не могли занимать руководящих постов на фабриках и заводах. Последние, как и земля, были национализированы. Японские владельцы заводов были замещены русскими директорами. Владельцы, теряя свою собственность, превращались в обычных чиновников. Японцы не могли посещать свои семьи на острове Хоккайдо. Те из них, кто пытался пересечь границу в любом направлении, подвергались наказанию и оказывались за тюремной решеткой по обвинению в нарушении государственной границы СССР. Не было привычной для них возможности торговли с соотечественниками в Японии. Карафуто стал Сахалином.

Когда доверие японцев к русским властям укрепилось, необходимость тщательного опекунства населения враждебного государства отпала. Японцы это почувствовали сразу на себе – их продовольственный паек похудел, а снабжение стало нерегулярным. Прохладное отношение к японскому населению со стороны новых властей особенно возросло после решения советского правительства о репатриации на родину всех японцев, проживавших на Курильских островах и Южном Сахалине. Несмотря на принцип добровольности при репатриации, японцы выметались со всех уголков названных островов.

Расстановка рабочей силы в островном хозяйстве предопределила темп репатриации. Из 294 600 человек, находившихся на Южном Сахалине, и 7000 человек японцев, проживавших на Курильских островах, в промышленности и сельском хозяйстве было занято 90 тыс. В угольной промышленности было занято до 15 000 человек, в бумажной и лесной промышленности – до 12 000, рыбной – до 10 000, а с марта эта цифра возрастала до 20 000 человек на период лова рыбы. На железнодорожном транспорте, как и местной промышленности, было задействовано до 3000 человек. Остальные люди были заняты в сельском хозяйстве.

При подготовке проекта постановления правительства о репатриации в 1947 г. управление репатриации, мало знакомое с местными условиями, предложило ее темп в 30 000 человек в месяц. При таком темпе репатриация с островов была бы завершена в том же году. Местные власти возражали против установления такого темпа, мотивируя это тем, «что репатриация этих контингентов темпом в 30 000 человек в месяц, с расчетом ее завершения в 1947 г., вызовет большие трудности и нанесет большой ущерб всему народному хозяйству Южного Сахалина, так как рабочей силы из числа советских граждан нет и в 1947 г. поступления ее в таких масштабах не планируется».

Местные руководители предлагали принять темп репатриации не свыше 10 000 человек в месяц, и тем самым растянуть эту кампанию на срок от 3 до 5 лет. В Москве понимали их трудности, но к их предложениям не прислушались – темп репатриации на 1947 год был установлен в количестве 30 000 гражданских лиц в месяц. Местная островная администрация не собиралась сдаваться. Конфликт между Сахалинским облисполкомом и управлением репатриации продолжался все годы репатриации, и, как ни странно для тех лет, облисполком все же настоял на своем.

Особенность репатриации с Южного Сахалина и Курильских островов состояла в том, чтобы в первую очередь вывезти японцев, семьи которых находились в Японии. Наряду с ними предстояло также репатриировать всех незанятых «общественно-полезным трудом». В числе первых вывозились и военнопленные японцы с Курильских островов и с Южного Сахалина, которые находились в ведении Министерства Вооруженных Сил СССР»[195].

В целом данные Карпова более-менее объективны, но создание терпимых условий для японцев определялось не «миролюбивым характером» советского командования, а желанием эксплуатировать японское население до самой его депортации.

«После достижения в декабре 1946 г. договоренности между СССР и США о проведении репатриации с острова вывоз японцев с территории Советского Союза, начавшийся в октябре 1946 г., распространился на Сахалин. К 2 августа 1947 г. в Японию было отправлено 124 308 человек. Всего планом на 1947 г. предусматривалось переселение с апреля по ноябрь 240 тыс. японцев – по 30 тыс. человек в месяц. Непосредственно перед отправкой на Хоккайдо репатрианты доставлялись в транзитный лагерь № 379 в Холмске, а уже оттуда их вывозили в Японию группами по 3 тыс. человек. Списки переселенцев составлялись на предприятиях и в учреждениях, просматривались в местных Советах, в органах милиции и госбезопасности, после чего утверждались репатриационными комиссиями. По заявкам советских организаций для перевозки репатриантов американской стороной предоставлялись японские суда и экипажи. С момента погрузки на борт все расходы и заботы о переселенцах возлагались на японское правительство.

При отъезде гражданским лицам разрешалось вывезти до 100 кг личных вещей на человека и до 1000 иен, а военнопленным личные вещи в объеме ручного багажа, и до 200 иен солдатам и 500 офицерам. Кроме того, можно было забирать с собой личные финансовые документы, подлежащие оплате в Японии, но запрещалось вывозить советские денежные знаки.

Председателем комиссии по репатриации был назначен начальник областного гражданского управления Д. Н. Крюков. Согласно установленной очередности выселения, сначала перевозились руководители и владельцы предприятий, чиновники, часть интеллигенции и служащие, имеющие в Японии вывезенных в начале войны членов семей. Затем отправлялись рабочие, крестьяне, и часть сельских служащих подлежали перемещению после уборки урожая 1947 г. В последнюю очередь репатриировались врачи, учителя, инженеры и другие специалисты, а также священнослужители. При необходимости комиссия давала разрешение на внеочередной выезд представителям любой из категорий. От части японского населения поступали заявления с просьбой оставить их на Сахалине не только по личным причинам, но и из-за возвращения в Японию миллионов репатриантов, что провоцировало массовую безработицу и проблемы с продовольствием. Выехавшие японцы в основном оседали на Хоккайдо.

Первая волна переселения из Сахалинской области проходила в сложных условиях. Работа лагеря для репатриантов в Холмске вызывала нарекания со стороны начальства. По результатам проверки, проведенной в мае 1947 г., было выявлено много недостатков в работе