— Мальчишка не так глуп, как я думал, — неохотно признаёт Змей в моей голове. — В его словах есть логика. Врата Исхода действительно работали по принципу резонанса. Камни-якоря в разных точках пространства откликались друг другу, создавая мосты между мирами. Если там действительно есть руины парного портала, пусть даже повреждённого...

— Ты уверен? — Рольф всё ещё сомневается, переминается с ноги на ногу.

— Нет, — честно отвечает Сайрус, и эта честность обезоруживает. — Но больше ничего у нас нет.

Он надевает маску обратно, скрывая изуродованное лицо.

— Но на этот раз у нас камни истинного света, не осквернённые порчей. И мы знаем, с какого монолита начинать. Это наш единственный шанс. Я верю — нет, я ЗНАЮ — что сейчас всё получится.

Я подхожу к указанному монолиту, кладу ладонь на холодный камень. Он не просто холодный — он выпивает тепло, высасывает его из моей руки. Розовые линии на шее вспыхивают в ответ ослепительным светом, и на мгновение я чувствую... отклик. Словно что-то невообразимо далёкое почувствовало моё прикосновение и откликнулось. Эхо эха, отражение отражения, но оно есть.

— Он прав, — говорю я, и мой голос звучит уверенно. — Я чувствую связь. Тонкую, как паутинка, но она существует. Что-то ждёт на той стороне. Что-то... доброе. Или, по крайней мере, не враждебное.

Сайрус достаёт первый камень истинного света из мешка, взвешивает его на ладони. Камень пульсирует мягким золотым светом, словно живое сердце.

— Готовы?

Смотрю на Рольфа — бледного, но решительного. На Сайруса — изуродованного снаружи, но несломленного внутри. За нами — Пепельная Пустошь, погоня Гарта и неминуемая смерть. Впереди — неизвестность, которая не может быть хуже того, что позади.

— Готовы, — отвечаю за всех троих.

Забираю камень из руки Сайруса. Он тёплый, почти горячий, и пульсирует в такт моему сердцебиению. Решительно опускаю его в первое углубление рядом с выбранным монолитом.

Эффект мгновенный и ошеломляющий.

Платформа под ногами вздрагивает, словно пробуждающийся от тысячелетнего сна зверь. Спираль вспыхивает бледным, призрачным светом, и все руны на всех монолитах начинают пульсировать в едином ритме, словно портал делает свой первый вдох после вечности забвения.

— Работает! — выдыхает Сайрус, и в его голосе звучит почти детский восторг. — Не так, как в прошлый раз! Совсем не так! Я чувствую разницу! Камни истинного света — это ключ! Я не ошибся!

Продолжаем. Второй камень, третий, десятый. С каждым новым камнем платформа оживает всё больше. Двадцать камней — она начинает едва заметно вибрировать. Пятьдесят — вибрация превращается в медленное вращение, сопровождаемое низким гулом, который отдаётся в костях, резонирует с самой сутью. Но гул не такой, как у Клетки Мрака, через которую я прошла, попадая в Пустошь. Тот гул был хищным, голодным, высасывающим жизнь. Этот — иной. Он не причиняет боли, не забирает силы, а словно делится ими, подпитывает, поддерживает.

Сто камней. Платформа вращается быстрее, набирая обороты. В воздухе появляется привкус озона и чего-то ещё — свежести, чистоты, надежды.

Двести камней. В центре платформы начинает формироваться воронка — сначала просто искажение воздуха, потом — вращающийся столб света. В нём мелькают образы других мест, словно портал перебирает возможные пункты назначения. Вижу проблеск синего неба — настоящего, без единого следа пепла! Сердце сжимается от тоски и надежды одновременно. Потом — заснеженные горы, их вершины сияют в лучах солнца. Потом — что-то похожее на город из стекла и света, башни которого уходят в облака.

Триста камней. Четыреста. Первый мешок опустел. Сайрус распечатывает второй, руки у него дрожат от напряжения и предвкушения.

— Слышите? — внезапно он поднимает голову и замирает с камнем в руках.

Прислушиваемся. Сначала — ничего, кроме гула портала. Потом — едва различимый звук.

Я не слышу, но чувствую, что кто-то приближается со стороны скал.

— Гарт, — выплёвывает Сайрус имя, как проклятие. — Он здесь. Давайте, быстрее! У нас минуты, не больше!

Последние камни. Руки дрожат так, что я едва попадаю в углубления. Пятьсот. Шестьсот. Семьсот. Портал ревёт теперь, как живое существо. Воронка расширяется.

Восемьсот камней. Девятьсот. Воронка становится стабильной.

Девятьсот пятьдесят. Девятьсот девяносто.

— Последние! — кричит Сайрус. — Давай!

Девятьсот девяносто пять. Девятьсот девяносто девять.

Тысяча.

Последний камень ложится в центральное гнездо с мягким щелчком, и мир взрывается светом.

Спираль вспыхивает ослепительно белым. Монолиты не просто гудят — они ревут, как живые существа, как древние титаны, пробуждённые от сна. Воздух над центральной платформой разрывается, искажается, скручивается в идеальную воронку.

Портал открывается. Медленно, величественно, неотвратимо. Врата между мирами распахиваются после тысячелетий забвения.

И в этот момент по долине прокатывается оглушительный рокочущий рев.

— Стоять!

66

66

Голос Гарта разносится по долине подобно удару грома, отражаясь от чёрных монолитов многократным эхом. Он возвышается на краю обрыва — и даже с такого расстояния очевидно, что с ним произошло нечто чудовищное, необратимое. Глаза превратились в бездонные провалы тьмы, под истончившейся кожей пульсируют чёрные артерии, словно по венам течёт не кровь, а сама скверна — живая, голодная, всепоглощающая.

Он прыгает. Нет — не прыгает. Обрушивается вниз с тридцатиметровой высоты и приземляется на ноги с кошачьей грацией хищника. Земля под ним взрывается паутиной трещин, но Гарт лишь отряхивается от пыли и движется вперёд. Каждый его шаг оставляет выжженный след — трава съёживается, чернеет и рассыпается пеплом.

— Мои камни! — его голос больше не принадлежит человеку. Глубокий, многослойный, резонирующий — словно говорят сразу десятки существ, слившихся в единое целое. — Думали сбежать? От меня? От МЕНЯ?!

За ним по склону карабкаются шестеро надзирателей, но они безнадёжно отстают. Гарт не ждёт их — идёт размеренно, с жуткой улыбкой растягивающей губы. Между зубами сочится чёрная субстанция, похожая на жидкую сажу.

Но я уже знаю, что это такое. Это скверна в чистом виде — концентрированная порча, разъедающая плоть и душу.

Внутри меня всё стягивается в тугой, болезненный узел страха.

— Он отдался скверне полностью, — рычит змей внутри меня, и от рокота его голоса перехватывает дыхание. Розовые спирали на моей шее начинают пульсировать, распутываясь медленно и неотвратимо. — Он больше не человек. Он — сосуд скверны.

— Рольф, защити её! — Сайрус швыряет мне мешок с оставшимися камнями истинного света и разворачивается к Гарту, сжимая свою трость из кости мракоплава до белизны костяшек.

Гарт