Все снова посмотрели на Миру, а вот тут она дрогнула, стала растерянной и молила меня взглядом. Я рассмеялся и все же кивнул ей на место рядом с собой, но она покачала головой. Ладно.

– Короче, Мира подумала, что я козел, потому что бросил своего сына и уехал в Германию, и решила меня наказать.

Макс, по-моему, даже потер руки, предвкушая нечто невероятное. Миша напряглась.

– Она придумала… – я специально взял МХАТовскую паузу, чтобы усилить напряжение. Мира закрыла глаза, а Миша, наоборот, их распахнула. – Меня влюбить, а потом бросить.

В гостиной воцарилось такое молчание, что было слышно только тиканье часов. Макс, не веря, переводил взгляд с меня на Миру, да, впрочем, и Миша делала то же самое.

– И? – не выдержала Миша, а потом ткнула Миру в бок. – Поверить не могу, что ты молчала все это время.

– Я не была уверена, что ты бы одобрила мой план, – пискнула Мира и залилась краской.

– Конечно, не одобрила бы. Я бы тебе сказала, что ты сошла с ума, – Миша откинулась на спинку стула, добавив: – Впрочем, когда эти слова тебя останавливали? Господи! Ну ты, Мира, даешь!

Я налил себе еще чая и вдохнул аромат бергамота. Каким же счастливым я себя ощущал – не передать словами.

– Дальше хотите? – спросил я, и все закивали. – А дальше все просто: план Миры почти сработал.

– Что это значит? – медленно спросила Миша, переводя подозрительный взгляд то на меня, то на Миру. Она чуть наклонила голову и сощурилась, а я с детства знал, что это плохой знак.

Чтобы ее позлить, я откусил бутерброд и стал медленно жевать.

– Что это значит? – взвизгнула Миша, переключившись на Миру, и вцепилась ей в предплечье.

– Полегче, Миш, – сказал Макс, но в ответ получил злобный взгляд. Я снова рассмеялся с набитым ртом. И в эту секунду жалел только об одном: что никто этого не снимает.

– Я… я не знаю, что Роберт имеет в виду, – пролепетала Мира, которая выглядела так, словно вот-вот отдаст богу душу.

– Да что тут иметь? Все просто – ее план сработал. Я влюбился в нее, и она меня бросила. А «почти» – это то, что и Мира в меня влюбилась, сама того не желая, – и, пока остальные переваривали новость, я сказал ласково, обращаясь к Мире: – Иди уже, сядь рядом со мной. Хватит притворяться, что между нами ничего нет.

Я протянул к ней руки, и она, поднявшись, робко сделала шаг ко мне. Я схватил ее за талию и притянул ближе, обняв так крепко, как только возможно, не причинив ей боли.

– Мы теперь вместе, ребята, – сказал я и легонько поцеловал Миру.

Мира взирала на Мишу с немым ужасом, а та смотрела на нее, готовая убить. На целую вечность за нашим столом повисла пауза. Мы с Максом настороженно наблюдали за перестрелками взглядов между Мишей и Мирой.

– Ну знаешь, Мира, – наконец прошипела моя сестра, – я не думаю, что так поступают лучшие подруги.

Мира съежилась, и я еще крепче прижал ее к себе.

– Лучшие подруги все рассказывают друг другу, делятся болью и радостью. А уж тем более такими серьезными вещами, которые касаются моего брата, – Миша хлопнула себя по лбу, – ты рыдала из-за Роберта, да? Не из-за Эрика?

– Конечно, из-за Роберта, – Мира, похоже, пришла в себя, и теперь ее голос звучал как обычно, только немного звенел от напряжения. – Как ты себе видишь такую картину? Миша, я влюбилась в Роба, и он в меня тоже, но я его оставила, потому что у него есть ребенок, которого он бросил. Ты считаешь, что я могла тебе такое сказать? Роберт – твой брат, и я никогда не причинила бы тебе боль этой новостью.

– Эту новость ты себе выдумала, – вставил Макс. Успокаивающе взял Мишу за руку и добавил: – Честно говоря, я не удивлен, у вас давно все к этому шло.

– Что? – воскликнули мы с Мирой хором.

– Вы не видели, какие искры летали между вами, – он пожал плечами. – Я рад за вас, ребят, – и Макс хлопнул меня по плечу, а Миру легко щелкнул по носу.

Миша выдернула руку и вышла из комнаты. Мира дернулась, но я удержал ее – я должен первым поговорить с сестрой. Встал и пошел в ее комнату:

– Миш, – постучал я. – Давай все тебе объясню.

Она не ответила, тогда я приоткрыл дверь и заглянул. Здесь все тоже было как обычно – когда ввалился сюда с Кристиной, толком не успел увидеть, что ничего не изменилось. Над кроватью постеры: на одном Гарри Стайлз подмигивал так, что шансов остаться равнодушной не было ни у одной девчонки, на другом – вся группа One Direction в полном составе, кровать у стены, рядом шкаф, у окна письменный стол, рядом книжные полки, на полу зеленый круглый коврик. Миша сидела на краешке кровати и плакала, закрыв лицо руками. Ее спина вздрагивала, а шея покраснела. Вот черт. Я тихонько прикрыл за собой дверь, и, сделав несколько шагов, сел рядом и положил руку ей на плечо.

– Миш, ну не надо так, не плачь, пожалуйста. Она же твоя подруга, она хотела тебя уберечь, чтобы ты не расстраивалась от мысли, что я бросил ребенка. Мира думала, что сделала все правильно. Не злись, ладно?

Миша всхлипнула, а потом убрала руки от лица, и я заметил, что из ее глаз текли слезы, а сама она… смеялась. Она хохотала и плакала одновременно. И вид при этом у нее был какой-то безумный.

– Ты чего? – испугался я.

Она обняла меня и стиснула.

– Я так рада за вас, но вы такие идиоты, что я одновременно хочу вас убить, – она снова всхлипнула. – Я жалею только об одной вещи. Роб, только об одной, – она снова зашлась в истерике, а я сидел таращился и не знал, что сделать. – Блин, я бы многое отдала, чтобы увидеть, как она заставила тебя влюбиться.

Я вспомнил Мирины широкие джинсы и блестящее платье, нелепый макияж, то, как она накручивала локон на палец и прикусывала нижнюю губу, ее стертые в кровь ноги и сапоги на высоком каблуке в лесу, ее чумазое лицо и жутко перепачканную в грязи одежду. То, как она снова и снова заставляла за нее волноваться, как попадала в нелепые ситуации и то, как она каждый раз привозила мне клюшку на игру, как смотрела на меня каждый раз после. Какой красивой она была, когда играла в шахматы с Магнусом в Тюреста