И это ощущение, особенно после длинного дня, было лучше любого отдыха. Признаться честно, этого мне долгое время не хватало…

Я наконец оказался в комнате, где меня уже ждала аккуратно разобранная кресло-кровать. Лёг, Аня выключила свет, и мы пожелали друг другу спокойной ночи.

— Эх… раньше Рекс приходил спать ко мне в кровать, — пробормотала Аня в темноте, — а теперь валяется, как убитый, на своей соломенной подстилке.

— Ну он как ребёнок, — ответил я. — Дети тоже до определённого возраста спят рядом со своей мамкой, а потом уходят.

— Может, ты и прав, Володя… — тихо сказала Аня.

А буквально через минуту я услышал её спокойное, ровное сопение — заснула.

Мне самому хотелось провалиться в сон как можно быстрее. Обычно стоило мне положить голову на подушку, и я тут же отключался.

Но сейчас сон не приходил.

Внутри сидело какое-то беспокойство, неприятное, липкое. Я пока не мог точно сформулировать, что именно меня тревожит.

Хотя… почему не мог? Мог. Более чем.

Вся эта ситуация со школьницей, которая сейчас спала в моей комнате… вернее, должна была спать… казалась мне подвешенной.

В этой истории чувствовались недоговорённости. Что-то в ней не сходилось, и интуиция говорила, что картина не такая простая, как выглядит.

Были нюансы — маленькие, еле заметные, которые заставляли меня держать ухо востро.

И, как оказалось, не зря.

Сквозь тишину квартиры я уловил еле слышный звук. Будто что-то тихо шуршало, словно пальцы водили по стеклу. Я задержал дыхание, прислушался внимательнее. Через несколько секунд понял, что это звук, с которым ногти касаются экрана телефона.

Школьница не спала.

И телефон, кажется, был совсем даже не разбит.

Что она там делает? Проснулась… и снова пишет тому самому уроду?

Но и это было не всё. Примерно через минуту после того, как я услышал шуршание экрана телефона, зарычал Рекс. Так он обычно реагировал, когда что-то ему не нравилось.

Я открыл глаза окончательно и напряг слух. В квартире опять повисла тишина, но дверь в розовую комнату была закрыта. Но миг спустя я заметил тонкую полоску света от фонарика телефона — она пробивалась через щель под дверью.

Может, девчонка просто решила сходить в туалет? Мало ли — чаю выпила много, согревалась… Ночью у всех бывают свои вояжи.

Но нет.

Если бы она шла в ванную, я бы услышал щелчок выключателя. А тишина стояла полная.

Рекс снова глухо зарычал, уже настойчивее.

Я поднялся с кресла-кровати, стараясь не шуметь, и подошёл к двери. Прислушался. Теперь звук был чётче — лёгкое шуршание, словно кто-то ходит по коридору в носках.

Я приоткрыл дверь.

И прямо у порога, словно тень, стояла школьница. Милана уже была одета и держала телефон в руке, свет от фонарика падал на пол.

— А ты куда? — спросил я.

При виде меня школьница дёрнулась так, словно я застал её за непристойностями. Милана стояла посреди коридора, уже успев надеть один сапог, второй держала в руке. На ней были вещи Ани — явно взятые без спроса.

И теперь, прямо в этих чужих вещах, она собиралась точно так же, не спрашивая разрешения, уйти из квартиры среди ночи. Девица, как я уже понял, довольно своевольная — не клади палец в рот, откусит мгновенно.

Увидев меня, она застыла, как зверёк, пойманный в свете фар. Но на мой вопрос отвечать не спешила.

— А ты куда? — повторил я. — Посреди ночи куда собралась?

Я не мог понять, что именно её так испугало — моё появление или сам факт, что я задал ей прямой вопрос. Но она струхнула заметно, будто увидела не человека, а привидение.

Однако надо признать, что характер у Миланы крепкий. Девчонка довольно быстро взяла себя в руки. Возможно, просто поняла, что угрозы я для неё не представляю.

— Да… вот решила уйти, — наконец ответила она.

Интересно, конечно. Собралась уходить среди ночи, в чужой квартире, даже не поставив никого в известность… И изображает полное спокойствие.

Безусловно, я мог бы ей устроить допрос с пристрастием и выяснить, почему она решила уйти именно сейчас. Но версия о том, что её «не молодой человек» вернулся во двор, выглядела неправдоподобной. Он уезжал так, что было ясно — понял всё и в ближайшее время к девчонке даже на пушечный выстрел не подойдёт.

Впрочем, спрашивать даже не пришлось. Девчонка сама вывалила свою версию, причём с такой уверенностью, будто заранее репетировала перед зеркалом.

— Владимир Петрович, я вам очень благодарна за то, что вы мне помогли, — начала она. — Но я не маленькая и не слепая. Я сразу поняла, что вы поссорились с Аней из-за меня. Поэтому я решила, что уйду прямо сейчас… чтобы никого здесь больше не напрягать.

И после этих слов захлопала ресницами. Так невинно, будто передо мной стоял сущий ангелочек.

Вот только за то недолгое время, что я её знал, я прекрасно понял, что ангелочком Милана не была и близко. Характер у неё был такой, что если дать слабину — сядет на голову и ножки свесит.

Я внимательно на неё посмотрел, не поддаваясь ни на какие её «чары», которые она сейчас источала слишком активно.

— Нет, дорогуша, — отрезал я. — Ты никуда посреди ночи не пойдёшь.

— Но… — всё-таки попыталась она возразить.

— Без «но». Это даже не обсуждается, — заверил я. — Завтра я позвоню твоим родителям и поговорю с твоим отцом.

— Только не это, Владимир Петрович… не надо с ним разговаривать, — взмолилась она почти моментально.

Ага. Вот и первая настоящая эмоция без маски.

— Разберёмся, — сказал я спокойно. — А сейчас снимай обувь и марш по курсу в мою комнату.

Милана замялась, вцепилась руками в сапог, явно надеясь выторговать себе хотя бы малейшее послабление. Но, видя, что я не собираюсь уступать ни на миллиметр, медленно начала снимать обувь.

Я же вытащил ключ из двери и положил его в карман своей новой пижамы. Так, чтобы она поняла, что ночных побегов больше не будет.

Девчонке это явно не понравилось — по лицу было видно. Но при всём своём характере сказать вслух Милана ничего не осмелилась.

Девчонка разулась и пошла в комнату, виляя бёдрами, будто идёт не к кровати, а на подиум. Перед самой дверью она неожиданно остановилась, замерла на секунду, а потом медленно повернулась ко мне. На лице появилась невинная, обезоруживающая улыбка. Настолько идеально поставленная, что иной бы и растаял.

— Владимир Петрович… если честно, мне страшно, — призналась она почти детским голоском. — Я очень плохо сплю на новом месте… и ещё… я