– Вы его знаете? – полиция у охранника, – он здесь живет? Не беспокойтесь, сейчас мы вызовем скорую.

Все соображают, что возле этой высотки и на такой машине простые люди не ездят и если не оказать первую помощь, можно влипнуть в очень серьёзные неприятности.

– Руслан! – зову брата Полины, потому что он стоит в некотором замешательстве. Может, не узнал меня? Впрочем, откуда ему меня знать, мы не знакомились лично.

– Воронов, – наконец доходит до него, – что с тобой? Тебе плохо? – в пару шагов и он рядом, тоже заглядывает в мои глаза.

– Мне очень плохо, – мне даже играть не надо, – отвези меня срочно в больницу! Кажется, у меня инсульт… – вру дальше, хватаю охранника жилого комплекса за рукав, – вызовите страховую этим… господам. Я отвечу за аварию…

– Нет! Нет! Все нормально! Мы сами разберёмся! – полиция – сама услужливость. – Везите его скорей в больницу!

Я хватаюсь за кожаную куртку Руслана.

– Как я рад тебя видеть, Руслан! Вези меня, друг, скорей в больницу, – встаю, едва не падаю. – Давай за руль моей, – киваю за спину.

Всей толпой меня ведут вокруг машины и сажают на пассажирское сидение.

– Точно скорую не надо? – полицейские не уверены.

– Точно! Так быстрей! – подхватывает Руслан, хотя явно ни черта не понимает.

Захлопывают нам двери и провожают машину из переулка. Я чуть сползаю по сидению и берусь за голову.

– Я не понял, – начинает Руслан, – тебе реально плохо или что это за представление? Куда мы едем?

– Мне реально плохо, – поворачиваю к нему голову, пытаясь не вырубиться, – поэтому мы едем за Полиной.

Глава 47

Илья

– Куда ехать-то? – Руслан не задает лишних вопросов, только самые важные. – Адрес скажи, а потом вырубайся.

Тяжело сглатываю, мигрень достигает каких-то уже неудобовариваемых масштабов, будто мой мозг всеми силами пытается не дать мне обдумывать и осознавать глубину лжи, что окружала меня в последние месяцы.

– Сейчас, минутку, – достаю телефон и пытаюсь набрать номер начальника охраны, думаю этот бывший ФСБшник и на Толкунова собрал хорошее досье.

Я уверен на сто процентов, что Полина и сам Игорь не в этой квартире, он увез ее  куда-то еще. В место, которого я не знаю. А Петрович мне его раздобудет.

Раз я не могу концентрироваться на свой уничтоженной в одно мгновение жизни, я могу сфокусировать все свои усилия на жизни Полины. Почему?

Я не знаю! Но чувствую, что именно это должен сделать!

– Воронов? Тебе точно не в больницу? – со скепсисом спрашивает Руслан, и я могу его понять, я минуты три не могу сфокусироваться на экране смартфона, чтобы выбрать контакт и позвонить. – Не могу на это смотреть.

Чувствую, как машина куда-то сворачивает и останавливается. Волков ни разу не нежно поворачивает мое лицо к себе за подбородок и приподнимает веки, как заправский врач.

– Вроде не инсульт, – ставит свой диагноз, – дыши глубже, Воронов! Что мне с твоим трупом делать? – опускает боковые стекла в машине.

– Мне нужно позвонить, ткни тут в списке начальника охраны, – протягиваю ему телефон, – у меня просто в глазах двоится от головной боли.

– Ты псих, я уже говорил? – но телефон берет и после быстрого взгляда на экран, выбирает нужный контакт и возвращает. Пока я слушаю гудки, выходит из машины, – сейчас вернусь. Сознание не терять!

Я не рискую кивать, концентрируюсь на гудках возле уха.

– Петрович! – сразу же к делу, как только он берет трубку.

– Илья Андреевич? Все в порядке? Вы связались с братом Волковой?

– Да, связался. Мне нужна новая информация…

– Слушаю.

– У Толкунова есть еще жилая собственность в Москве? – я уверен, что далеко беременную Полину он не повез бы, значит, на где-то в городе. – Все адреса мне найди.

– Что-то случилось? Вам нужна моя помощь? Может ребят послать?

Я зависаю с трубкой в руке и упираюсь взглядом в пустоту. Под головную боль в моем мозгу рождаются связи, которых там раньше не было. Я составлял свою «карту памяти» по данным, которые мне предоставила охрана офиса и жилого комплекса, где я живу. Данные по посещениям я брал у них.

И внезапно оказалось, что часть этих данных просто не могла быть реальностью. Например, даты, когда Света приезжала ко мне в офис в ноябре, декабре и январе. Это даже не считая тех, что сообщали мне, как она входила и выходила из моей квартиры каждый день.

Светы не было в Москве! А данные с выгрузки мне дали. Кто-то их подменил? У меня в охране есть сообщники этой масштабной лжи? Кто? Почему?

– Нет, ребят не надо, – я внезапно засомневался и в Петровиче. Кому вообще можно доверять? – Мне просто срочно нужно увидеть Толкунова, а он не отвечает на звонки. Заеду к нему лично. Дай мне адрес, если у тебя что-то есть в досье.

– Сейчас посмотрю и пришлю сообщением, – отвечает коротко и разъединяется.

Надеюсь, я не ошибся хотя бы нем, начальника я выбирал лично из проверенных людей. Но старая добрая коррупция не щадит никого, главное – сумму подобрать подходящую.

Рука с телефоном падает на колени, и я закрываю глаза в ожидании сообщения с адресом. Всем мои мысли, так или иначе, сползают к Полине. К тому, как она выглядела при нашей последней встрече.

В ее взгляде на Толкунова не было ни любви, ни любых других положительных эмоций. Ее глаза будто стекленели, когда она смотрела на него.

Почему я раньше этого не замечал? Видел только то, что хотел?

Она с ним или нет? Это не по любви?

И как удар изнутри в моем сознании вспышка: наш поцелуй в спальне апартаментов, ее губы на моих, это ощущение внутреннего огня и безграничного счастья, что так сильно выбило меня из колеи. Настолько, что я оттолкнул ее!

Тогда оно показалось мне противоестественным и грязным, отвратительным по своей сути. Предательством в отношении другой женщины. А теперь…

Я сдавливаю голову руками, из моего черепа будто собирается родиться что-то огромное и с щупальцами, расколов кость как грецкий орех.

– Помирать команды не было! – резкий хриплый голос вырывает меня из этого пульсирующего безумия, кто-то толкает меня назад на спинку сидения. – Рот открой! – не могу не подчиниться, – жуй теперь! Пей!

Вслед за горстью таблеток, которую я послушно раскалываю зубами, к моим губам прислоняется горлышко пластиковой бутылки. Я жадно пью ледяную воду и пытаюсь ей не захлебнуться, смываю ужаснейшую горечь от лекарств.

Глотаю, тяжело дышу, пытаюсь включить уплывающую реальность обратно.

– Мы