слезами провожали его псковичи. С тех пор стали жить в Пскове, как и в остальных городах русских. «Все то зло было на нас, – говорит летописец-пскович, – за злые поклепы и лихие дела, за крики на вече, когда голова не знала, что язык говорит; когда те, кто домом своим управлять не умеет, задумали править городом, за самоволие и непокорение друг другу».

Почти через два года после того опять началась война с королем польским; мир был непрочен; это знали и в Москве, и в Вильне, и готовились к войне. Король нанимал крымских татар, чтобы они пустошили окраины Русской земли; а великий князь нашел себе союзника в другой стороне: в нынешней Пруссии были в то время такие же рыцари, как в Ливонии. Еще Казимир, отец Сигизмунда, воевал с рыцарями и победил их, отнял у них некоторые земли, а в остальных оставил их только с тем, чтобы они ему покорились. Тогдашний гроссмейстер (главный начальник ордена) не хотел оставаться под рукою короля польского. С ним-то и соединился наш великий князь: рыцари были нужны, для того чтобы помешать Сигизмунду собрать все силы в нашей стороне, а кроме того, за них были все немецкие государи и рыцари ливонские, которые считались в зависимости от прусских, тоже не могли воевать с нами; стало быть, с этой стороны мы могли быть совсем покойны. Тем временем принеслась еще в Москву весть, что Сигизмунд теснит Елену Ивановну, которая и умерла скоро после того, как война началась. В Москве и верить не хотели, что она не отравлена.

Сильно готовился к войне великий князь и, через Глинского, нанял ратных людей из немцев. Когда все было готово, он сам пошел к Смоленску, самому близкому из важных городов, тогда принадлежавших Литве. Два раза ходил великий князь к Смоленску, и все неудачно; наконец двинулся в третий раз (8 июля 1514 г.). С ним были двое его братьев, Юрий и Семен; третий, Дмитрий, послан был на Оку смотреть, чтобы не напали крымцы; четвертый, Андрей, остался в Москве. Великий князь, как только пришел к Смоленску, обложил город со всех сторон и велел стрелять из пушек и пищалей (ружей), пускать огненные ядра и приступы делать без отдыха; от дыму ничего нельзя было видеть; от шума выстрелов и криков людских поднялся такой гул, что казалось: земля трясется, и город падает. Случилось главному пушкарю Степану так удачно выстрелить, что ядро, пущенное им из орудия, ударило в городскую заряженную пушку; пушку эту тотчас разоряло, и много людей убило. Задумались горожане: биться нечем; а отдаться – король придет, что будет? Тем временем великий князь велел еще раз стрелять по городу. Владыка смоленский сам вышел на мост и со слезами просить срока до завтра; не дал ему срока великий князь и велел опять палить. Воротился владыка в город; собрал весь причет церковный и всех горожан, и вышли из города с крестами и иконами. Встретил их великий князь, ударили они челом и сказали: «Государь! Много крови христианской лилось, и земля, твоя отчина, пуста; не погуби города и возьми его». На другой день послал великий князь людей своих в Смоленск привести горожан к присяге; это было 1 августа. Великий князь был на водосвятии, потом вошел в город с крестами и иконами; после молебна в соборе протодиакон провозгласил многолетие великому князю; а когда он подходил к кресту, епископ сказал ему: «Божиею милостию радуйся и здравствуй, царь Василий, великий князь, самодержец всея Русии в отчине и дедине твоей, Смоленске, на многие лета». Воеводе королевскому Юрию Сологубу сказал великий князь: «Хочешь мне служить, я тебя пожалую, а не хочешь мне служить, иди, куда хочешь». Сологуб отпросился к королю. Служилых людей тоже спросил великий князь: хотят ли они ему служить? Которые захотели, тех наградил и послал в Москву, а которые не захотели, тем дал по рублю и отпустил к королю. У кого были поместья, те поместья не трогал. В старину у дворян кроме отчин, которые шли по наследству, были еще поместья, которые давали вместо жалованья. Тогда деньги были дороги, и потому жалованье давали землею, а деньги в придачу; точно так же и подати платили часто натурою: хлебом, припасами, мехами, или подводы ставили, работы отбывали и т. д. Воеводою в Смоленск царь поставил князя Василия Васильевича Шуйского.

От Смоленска пошел великий князь к Дорогобужу; а воевод своих послал по разным городам. Князь Михаил Глинский был послан к Орше (Могилевской губернии). Глинский был недоволен великим князем: говорят, будто он думал, что Смоленск следует ему; а тем временем король венгерский Владислав, брат короля Сигизмунда, обещал ему, что Сигизмунд примет ею милостиво. Соблазнился этим Глинский и задумал опять уехать в Литву. Узнали об этом русские воеводы, перехватили Глинского на дороге и скованным отвезли к великому князю, который и послал его в Москву, где его посадили в тюрьму. Пока наши воеводы шли к Орше, с другой стороны к тому же городу шел воевода литовский, князь Константин Острожский, успевший еще прежде уйти из плена. Князь Острожский был православный, но так богат и силен, что его не трогали за веру; ему удавалось иногда отстаивать своих единоверцев; оттого он оставался верным Сигизмунду, который очень его ценил. Поживши в Москве, он знал, что у короля больше льготы боярам, чем в Москве; говорили же в старину: «Польша – рай для панов и ад для крестьян!»

8 сентября 1514 года, постлав мост через Днепр, близ Орши, Острожский переправил свою пехоту; конница же переправилась вброд через Днепр под самою Оршею. Воеводе великого князя Челяднину сказали, что половина войска переправилась. «Подождем, – ответил он, – когда переправится все войско: у нас так много силы, что конечно мы можем разбить это войско или окружить его и гнать до Москвы, как быков!» Войска московские начали первые биться, и долго было не решено, кто победит: то войско Василия Ивановича прогоняло войско литовское, то опять литовцы теснили наших. Тогда нарочно отступили: московская рать погналась за ними; подведши наших к своим пушкам, литовцы дали сильный залп. Дрогнуло русское войско, и только ночь остановила сечу. Недалеко от Орши есть судоходная река Крапивка; в ней потонуло столько бежавших, что на время течение ее остановилось; все главные воеводы были полонены.

Услыхали об этом бое в Смоленске, и горожане смутились; боялись, чтобы не досталось им от Литвы; смутился даже владыка и стал переписываться с королем: «Если пойдешь теперь к Смоленску или пошлешь воевод своих, то легко