сеча, татары победили; много наших попалось в плен; много потонуло в Поганом озере. Князь Дмитрий, однако, не ушел от Казани, а только послал в Москву сказать о неудаче. Великий князь нарядил на помощь ему князя Холмского и велел сказать, чтобы до прихода его не двигался князь Дмитрий. Тем временем подошел к Казани князь Ростовский. Тогда не стал дожидаться князь Дмитрий прихода Холмского и опять приступил к городу. Вышли против него татары, разбили стан и, как будто испугавшись русских, побежали, а палатки оставили. Пока русские грабили палатки, татары кинулись на них и разбили их так, что Дмитрий ушел к судам, побросавши стенобитные орудия (какие привез с собою). Часть войска пошла берегом к Мурому; погнались за ними татары и были разбиты.

Судебник (разворот). Список начала XVI в.

Великий князь собирался отмстить казанцам, только Мегмет-Амин прислал просить о мире, зная, что не всегда удастся бить русских. Согласился великий князь только с тем, чтобы Мегмет-Амин выпустил прежде захваченных русских: и, когда это сделал, мир был заключен.

Тем временем (1506) умер король Александр, и великий князь послал к сестре своей Елене просить ее похлопотать, чтобы его выбрали в великие князья литовские. Много бы горя миновала Русская земля, если бы сделалось так, как хотелось Василию Ивановичу; ранее бы соединились под одну руку все русские земли; не успели бы поляки наделать столько зла нашим братьям; да что делать? Поздно хватился великий князь: в Литве и в Польше выбран уж был Сигизмунд, брат Александра. Еще Александр хотел начать войну с великим князем русским, чтобы опять отнять все, взятое нашими: он надеялся, что по смерти Ивана Васильевича начнутся в Москве смуты и многие пожелают Дмитрия; но смут не было. Сигизмунд также приготовлялся к войне. Василий знал все это и готовился со своей стороны. Вдруг нашелся ему союзник в самой Литве: Александр очень любил одного из своих бояр, князя Михаила Львовича Глинского. Этот Глинский, потомок татарина, был православный и совсем русский (в его владении был город Глинск, Полтавской губернии). Как за это, так и за гордость многие не любили его и старались наговорить на него Александру; но Александр не верил наговорам. Когда же великим князем сделали Сигизмунда, он поверил наговорам на Глинского, поверил тому, что тот хотел отделить русские земли, и потому отнял у его брата воеводство киевское. Рассердился на это Глинский и, сказав королю: «Ты заставляешь меня покуситься на такое дело, о котором после оба будем жалеть», – уехал в свои поместья и начал переписку с государем русским. После того начал воевать со своим бывшим государем; а Василий Иванович прислал своих воевод с другой стороны. Догадался Сигизмунд, что дело может быть плохо: недовольных было много в Литве и кроме Глинского, а помощи ему ждать не от кого: правда, что татары крымские после смерти Ивана Васильевича не были уже, как прежде, в услугах русскому государю; да толку от них было мало: они брали деньги и с Литвы, и с России, и поочередно грабили то ту, то другую. А тем временем Глинский ушел в Москву и мог с войском опять прийти в Литву. Подумал обо всем этом Сигизмунд и спешил мириться: он отдал Василию Ивановичу все, что взято Иваном Васильевичем, и обещал не требовать выдачи Глинского (1509). В то же время немцы ливонские опять подтвердили мир, который заключили с Иваном Васильевичем, и великий князь позволил им торговать в Новгороде всем, кроме соли.

Заключивши мир с королем, поехал великий князь в сентябре 1509 г. в Новгород. Сюда прислали к нему псковичи своих посадников (у псковичей сохранились еще и вече, и посадники), сказать: «Обижены мы от твоего наместника, князя Ивана Михайловича Репни». – «Хочу вас защищать, как защищал вас отец и дед мой», – отвечал великий князь, – «и, если на наместника будут еще жалобы, я его обвиню». Псковичи воротились домой, а наместник, как только узнал об этом, сам поехал с жалобой к великому князю. Посадники тем временем разослали по всей земле Псковской грамоты, писали в них: «У кого есть жалоба на князя Репню, пусть едет к великому князю в Новгород». Стали собираться жалобщики, и велел им сказать великий князь: «Пусть ждут до Крещения, тогда дам им управу, а теперь управы не дам». Настало Крещение; отправили обряд водосвятия, пришли бояре к псковичам и сказали им: «Посадники псковские, и бояре, и жалобщики! Велел вам государь собираться на государев двор, а кто не пойдет, ждать ему казни; хочет государь дать управу». Когда все собрались, бояре посадили посадников под стражу в палате, а остальных жалобщиков раздали на поруки новгородцам. Стало быть, Репня успел уже наговорить великому князю, да и сам великий князь задумал отменить в Пскове вече, которое в Новгороде наделало столько крамол. Ехал в то время к Новгороду псковский купец с товарами; услыхал, что сделалось, бросил товар и поскакал назад в Псков и повестил обо всем псковичей. Собрали псковичи вече и стали советоваться, что им делать: не запереться ли в городе или покориться и послать просить государя помиловать свою отчину и сказать ему: «Мы и теперь не отступаемся от тебя и не противимся тебе; волен в нас Бог да ты». Послал к ним великий князь дьяка своего Далматова (так звали в старину секретарей; они сидели в приказах (старинные суды и палаты) и у воевод; они были люди грамотные и – может быть – вначале набирались из духовных). Пришел дьяк на вече и сказал от великого князя: «Отчина моя псковичи! Хотите жить по старине – сотворите две мои воли: пусть не будет веча, и колокол снимите; пусть будут у вас два моих наместника. Сделаете это – заживете по-старому; не сделаете – готово у меня много силы, и падет кровопролитие на тех, кто пошел против моей воли». Зарыдали псковичи. Не плавали только грудные ребята. «Посол государев! – сказал народ Далматову. – Подумаем мы до завтра, а там сделаем, что Бог на душу положит». На другой день на рассвете сошлось вече, и сказали псковичи Далматову: «Целовали мы крест князьям нашим, не отходить ни к Литве, ни к немцам, а не исполним той клятвы, будет на нас гнев Божий, голод, пожар и нашествие вражье; тот же обет и на князьях наших: а теперь Бог да государь вольны в своей отчине, не хотим нарушать обета». Сняли колокол, повезли его в Новгород, и со