Москве, пошел великий князь молиться в Чудовский собор и, поклонясь гробу св. Петра-чудотворца, сказал: «Остались мы с братом малолетние после отца; пришла на нас великая скорбь от басурманов. Тебе, чудотворце, подобает о нас молиться. Поставил тебя Бог стражем рода нашего и всего православного христианства». Из собора пошел он в совет боярский. Стали рассуждать бояре: ехать ли великому князю из Москвы, или остаться в городе? Многие говорили, что надо уехать, другие советовали остаться, потому что великий князь малолетен и ехать скоро не может, и потому, если будет погоня, может случиться худо. А митрополит сказал притом, что «города, в которые прежде уезжали великие князья: Кострома и др., теперь с Казанью не смирны, а в Новгород и Псков государи не уезжали: оттуда близки литовский и немецкий рубежи». Решили бояре, что государь из Москвы не выедет, и стали укреплять город и расставлять ратных людей.

Когда узнали, что царь готовится перейти через Оку, то послана к войску грамота от имени государя. В грамоте было сказано: «Крепко стойте за святые церкви и за православное христианство; а я за то буду жаловать не только вас, но и детей ваших; кого убьют, записать имя его на вечные времена в поминание, а жену и детей буду жаловать». С умилением прочли воеводы эту грамоту, помирились и те, которые были в ссоре между собою. А тогда воеводы часто ссорились: был обычай, если отец одного был на службе выше другого, то и сын должен быть выше, а иначе внуки не могут уже занимать высших мест. Этот счет местами назывался местничеством. Такой обычай велся еще долго после, и не один раз иноземцы разбивали русские войска только потому, что воеводы местничали.

Тем временем царь пришел к Оке и стал готовить паромы, чтобы переехать через реку. Воеводы послали против него передовой полк. Татары, думая, что тут все войско, перестали переправляться и осыпали передовой полк стрелами; передовой полк дрогнул. Тогда на помощь к нему подоспели остальные. И удивился царь такому множеству людей. Позвал он своих князей и сказал им: «Как же мне говорили, что русское войско все пошло к Казани и встречи мне не будет; а я никогда не видал стольких хорошо вооруженных людей в одном месте; да и старые татары, бывавшие в походах, не видывали». И отбили русские татар от берега; а поутру привезли еще в русское войско пушек. Услыхал об этом царь и убежал от Оки, за ним погнались воеводы. Но тут сказал царь своим князьям: «Получил я большое бесчестие, привел с собою много орд и Русской земле ничего не сделал». Чтобы сделать что-нибудь, он пошел к городу Пронску (Рязанской губернии). Целый день приступали татары к городу; к вечеру послали сказать воеводе: «Сдай город, царь милость покажет; а не сдашь, царь возьмет город: не взявши город, не пойдет прочь». – «Божиим велением, – отвечал воевода, – город ставится, а без Божьего веления кто может взять город: пусть подождет царь немного: за вами идут вслед наши воеводы!» И в самом деле, воеводы подходили, царь узнал об этом и пошел наспех назад.

Вскоре после этого бояре, приятели Шуйских, недовольные тем, что всем правил Бельский, посадили его под стражу, позвали в Москву из Владимира князя Ивана Шуйского. Все это делалось, не спросясь государя, которому тогда было только 12 лет. Бояре ворвались даже в комнаты государя, искали там митрополита и не нашли, пошли потом в келью, кидали каменьями в окна. Едва оставили его в живых, но свели с престола и отослали в Кирилло-Белозерский монастырь; а Бельского сослали в Белоозеро, где через три месяца он был убит. Править начали опять Шуйские. Они так возгордились, что (через два года) взяли из комнат государевых его любимца Воронцова, стали бить его и едва не убили. Сам великий князь просил за него, и тогда они пощадили, но все-таки выслали из Москвы. Ивану тогда было уже 14 лет. Надоело ему своеволие боярское, и велел он раз своим псарям схватить Андрея Шуйского и вести в тюрьму; на дороге Шуйского убили. Другие их приятели были разосланы по разным городам. С тех пор Иван Васильевич начал править сам; но так как он все-таки был еще молод, то многое делали за него его дядья, князья Глинские. В 1547 году венчался Иван Васильевич на царство и стал с тех пор называться царем и великим князем. Через две недели после царского венчание вступил он в брак с Анастасией Романовной, из рода Захарьиных. Царицу Анастасию любила вся Россия за ее доброту к бедным и кротость, и, когда наступило потом безгосударное время и обуяли Русь иноплеменники и свои разбойники и крамольники, вспомнил народ о кроткой царице и в память ее выбрал на престол Михаила Федоровича Романова, сына ее племянника, митрополита Филарета. С тех пор начал царствовать в России дом Романовых.

Свадьба Ивана IV и Анастасии Романовой. Лицевой летописный свод

Вскоре после свадьбы начались сильные пожары в Москве; горело и в Кремле; сгорел и царский дворец; митрополит едва вышел из храма Успенского с иконою письма Петра-чудотворца, и охватило его дымом и жаром; когда он тайником сходил в Москве-реке, веревка оборвалась, и его, едва живого, привели в село Новое. В Кремле сгорели монастыри, сгорели деревянные крыши на стене кремлевской; башню, где лежал порох, взорвало; в Китай-городе сгорел и посад. Людей сгорело 1700 человек. Царь с царицею уехали за Москву-реку в село Воробьево, а в Москве недобрые люди стали сваливать пожар на князей Глинских. Народ взволновался; князь Юрий Глинский спрятался в церкви; его вытащили и убили; перебили также много людей Глинских; приходили с криком в Воробьево и говорили, что во дворце пряталась княгиня Глинская, о которой уверяли, что она колдовством зажгла Москву. Государь велел казнить бунтовщиков.

Когда во время пожара царь был в Воробьеве, к нему пришел священник Благовещенского собора Сильвестр (в Благовещенском соборе венчали царские свадьбы, и старший протоиерей благовещенский был царский духовник). Он стал говорить царю, как много зла наделалось в его малолетство и как ему самому следует управлять. Стал каяться царь Иван Васильевич и полюбил особенно Сильвестра, с которым после советовался во всех делах.

Прошло три года, царь уже возмужал, было ему 20 лет; видел он, как много неправды и крамол и ссор, и посоветовался с митрополитом, как все это прекратить, и по совету его созвал в Москву из городов людей выборных. В первое