приложили руку к смерти моего мужа и надеетесь скрыться, сами небеса упадут на вашу голову, где бы вы ни были.

   Мать севера».

   Гистасп,дочитав, еще раз наскоро пробеҗался глазами по тексту письма. Потом перевел взгляд на сидевшую во главе стола таншу. Сегодня Бансабира была особенно бледна,и оттого абсолютно неизменная в последнее время воинская форма, казалась необычайно яркой и темной.

   - И сколько таких писем вы написали? - спросила Гистасп глядя на сложенные конверты перед Бану.

   - Ты и сам можешь сосчитать, Гистасп, – бесцветно проговорила танша. – Девять.

   - По конверту на каждый дом? – без вопросительной интонации спросил альбинос. – И вы всерьез надеетесь получить от всех честные ответы?

   Бану усмехнулась – только голосом, оставив глаза и губы серьезными.

   - До честности ответов мне нет дела, нужно только получить личный конверт от каждого.

   - Хм, – мужчина вздернул брови, возвращая танше бумагу. Та принялась складывать письмо в конверт. – А для этого обязательно было переходить к угрозам? – уточнил альбинос, по-прежнему не отводя взгляд от действий госпожи. Бану налила сургуча на сложенный листок и вдавила оттиск домов Яввуз-Маатхас.

   Подняла голову, закончив. Заинтересованно посмотрела на советника, а потом настояла:

   - Обязательно.

   - Они рассердятся, – заметил Гистасп. – Все или большинство от такого тона.

   - И хорошо, - признала Бану. - Рассерженный человек больнее бьет, громче кричит, сильнее давит на бумагу при письме.

   Гистасп так и не понял, что она задумала, но уточнять не стал.

   - Так или иначе всегда все можно спихнуть на горе безутешной вдовы, разве нет? - невесело улыбнулась Бану. - И грубый тон, и бессмысленные, бесплодные поиски. И отчаяние пoкинутого бессильного человека.

   Гистаспу совершенно не нравился этот тон.

   - Вы не бессильная, - настоял альбинос, принимая пачку из девяти запечатанных конвертов, которую Бану ему протянула.

   - Пусть так, - без всякого интереса к спору отозвалась танша.

   Приняв конверты, Гистасп полoжил их на стол со своей стороны. Так нельзя. Больше четырех месяцев прошло, но на ней по-прежнему нет живого места – и не от побоев или ранений на тренировках, нет!

   Хватит! У него накопилось слишком много, чтобы сказать! Слишком много! Что ей пора прекратить страдать! Что её жизнь идет дальше, и меньше всех других Сагромах Μаатхас хотел бы видеть её такой! Что пора взяться за себя и не делать какие-то непонятные вялые движения, которые непонятно, куда ведут! Если хочет отомстить – значит, пора действовать. Если нет – значит, пора перестать истязать себя! У неё же дети, дети, которые нуждаются в ней!

   Бансабира внимательно наблюдала за лицом Гистаспа, и ей казалось, она знает, что он сейчас скаҗет. В самом деле, Гистасп, набрав полную грудь воздуха, нахмурившись и с явным в глазах желанием спорить и убеждать, твердо начал:

   - Тану.

   Бансабира ответила незамедлительно:

   - Гистасп.

   Чтобы его перебивали , альбинос не хотел,и потому настойчиво повторил:

   - Госпожа, послушайте...

   - Γистасп, – позвала Бансабира так необычно, как никoгда прежде не говорила с ним. Гистасп замер, встретился с таншей глазами – и обмер. Что это сейчас в её глазах? Просьба? Альбинос присмотрелся внимательней, и вдруг все понял. Прикрыл глаза.

   - Бану, – Гистасп выдохнул так, будто прощался с жизнью.

   - С каких пор ты так осторожничаешь? – переспросила танша. Гистасп рывком раскрыл глаза.

   - Никто не казнит тебя за то, что ты зовешь меня по имени, Гистасп, – заметила тану.

   Гистасп, отказываяcь верить, повел головой и ради убедительности взмахнул рукой.

   - Госпожа! – уже в одном обращении Бану слышала, насколько Гистасп против. - Я… я семнадцать лет звал вас госпожой…

   - Ты и теперь будешь звать меня госпожой, - резонно заметила тану. – Ты всего лишь мой советник, Гистасп, и мой зять. Для севера это никогда не изменится. Но мы-то знаем, что этим все не ограничиваетcя.

   Гистасп покраснел. Самым натуральным образом побагровел, как мальчишка на первом свидании. Она боится сказать вслух, нo … да, пожалуй, друзьям можно звать друг друга по имени. Вот только…

   Гистасп отбросил всякое притворство,и печать усталости пролегла на бледном лице.

   - Я хотел бы быть вам другом,тану, но я все-таки убил вашего отца.

   Бансабира вздохнула: об этом ей сейчас хотелось вспоминать меньше всего.

   - А я убила своего мужа. Или, если учесть последние слова Сагромаха, то двух, – от этого осознания Бану едва не задохнулась слезами, но вовремя взяла себя в руки. – Давай не будем выяснять, чьи руки грязнее.

   Гистасп в душе усмехнулся: да уж, эта легкая лень подбирать слова, чтобы высказываться тактичнее, и привычка говорить в лоб как есть – едва ли не лучшая её черта.

   Он, наконец, улыбнулся. Облизал губы, будто заведомо пробуя на языке то, что собирался сказать.

   - Боюсь, какое-то время я буду оговариваться. Слишком долго я звал вас… тебя таншей, – он странно, непривычно для себя улыбнулся и развел руками, вроде как, что тут поделаешь, привычка! Но Бансабира, несмотря на его непринужденную жестикуляцию, чувствовала, как альбинос скован. Он смущен. Его тоже, как и её, пугали и обескураживали самые обыкновенные человеческие чувства.

   Бансабира вздернула краешек губ. Ладно. Хватит на сегодня лирики. Ей такое тоже нелегко. Прежде ещё был Сагромах, который все сложное делал простым. А теперь…

   Бансабира качнула головой в сторону стопки конвертов.

   - О, конечно, - Гистасп отозвался, ещё ничего не услышав. – Я потороплюсь.

   Взял письма для девяти танов, двинулся к двери, и уже там, чтобы просто удостовериться, что все это ему не приснилось, пожелал:

   - Береги себя.

   Замер. Хм, надо же, нож между лопаток не вонзается. Значит, все идет к лучшему.

***

Однако так быстро поверить в то, что Бану Яввуз предложила ему сойтись накоротке, Гистаспу не удавалось. Нет, конечно,их отношения сто лет назад вышли за рамки привычного распорядка командующего и подчиненного или сюзерена и подданного. Немногое осталось в них и от обычного приятельства, которое в некотором роде состоялось благодаря благотворному влиянию Сагромаха. Но чтобы Бансабира первой предложила