– Да?

– Не хочешь поупражняться в паре, пока не проснулись остальные?

Тайри подавила улыбку.

– Конечно. Если ты не против.

Финнбоги Хлюпик продолжал тренироваться с Тайри Древоног, отчего был счастлив, словно пчела по весне, пока истребление многих тысяч кальнианцев не легло черной тенью на весь лагерь.

Да, кальнианцы перебили всех друзей и родных племени вута, так что можно было бы радоваться, что теперь им самим пришел конец. Только никто не радовался, потому что вута подружились с кальнианской оуслой, а у оуслы было горе, значит, вута тоже горевали. Пусть даже оусла пыталась убить вута и не убила только потому, что решила нарушить приказ кальнианцев…

Как же все не просто.

«Враг моего врага – мой друг», – пояснила ему Гуннхильд.

– Но что, если этот второй враг уже был твоим врагом раньше, чем ты столкнулся с первым врагом? В таком случае, этот первый враг становится твоим другом, и тогда второй враг должен быть твоим врагом. Из чего следует, что враг моего врага – мой враг, – выпалил он и отошел, очень довольный собой.

Но нельзя сказать, что в лагере царила лишь скорбь. У Финнбоги не было настоящих доказательств, ни единого случая, но он чувствовал, что эта резня как-то сблизила оуслу с племенем вута. В мрачной атмосфере каким-то образом родилось чувство единения между двумя отрядами. Может быть, потому что они пережили схожую потерю.

Они не могли увидеть, что творится в остальной части Гибельных Земель – мешал громадный гребень скалы, охватывавшей лагерь сзади, да и в целом пересеченная местность, а из гибельных к ним пока никто не заглядывал, кроме безмолвных Пустых Детей. Однако вечером следующего дня после битвы Софи Торнадо собрала всех у лагерного костра и рассказала, что происходит за пределами их тюрьмы.

Финнбоги понятия не имел, откуда она все это узнала, и она явно не собиралась им сообщать. Может, теперь кальнианцы и друзья (за исключением Утренней Звезды), но они все равно довольно своеобразные и скрытные друзья.

Софи рассказала им, что пока оусла и вута спали, ели, тренировались и рассуждали, как освободиться от своих паучьих ловушек, гибельные сожгли павших кальнианцев, а остальных развесили на скалах Гибельных Земель, напитывая камень их кровью, чтобы кормить следующее свое творение, чем бы оно ни было.

На второй вечер Софи рассказала, что императрица Айянна и ее новорожденный сын Кальниан выжили, но в плену у Человека Бобра. Финнбоги было глубоко наплевать на обоих.

На третий день после битвы они все еще не увидели ни одного гибельного, если не считать охраны из Пустых Детей. Финнбоги подозревал, что все гибельные ужасно заняты. Уничтожение многих тысяч должно прибавить немало хлопот, размышлял он. Утро он провел, тренируясь с Тайри. Рядом с ними Ситси Пустельга обучала тонкостям стрельбы из лука Сассу Губожуйку, и, к изумлению Финнбоги, Софи показывала Гуннхильд, как лучше применять ее Рубель Скрелингов.

А днем Тайри сказала ему, что сама собирается на усложненную тренировку с Софи.

– Можно мне тоже? – спросил он.

– Нет, – ответила она.

Поэтому он немного похандрил, а затем сказал себе, что нисколечко не дуется, и принялся слоняться по периметру их тюрьмы.

Когда он уже начал приободряться, то услышал какую-то возню за обломком скалы. Вытянув шею, он увидел, как ярко-голубая птичка выдергивает из скудной почвы какую-то незадачливую личинку.

Птица тоже увидела его. И вдруг, словно дверца распахнулась у него в сознании, он понял, что птица хочет улететь, бросив свою добычу.

«Не бойся», – попытался внушить он.

Птичка склонила голову, глядя на него уже не так испуганно, но все равно готовая улететь.

«Давай вместе не будем бояться, – попытался он еще раз. – Здесь нам ничто не угрожает».

И это подействовало. Птица вернулась за личинкой, успокоившись. Финнбоги попытался еще раз дотянуться до ее сознания своим, но больше ничего не получилось.

Остаток дня он провел, пытаясь наладить общение с самыми разными животными, которые бегали и летали рядом с их лагерем, но ему ни разу не повезло, отчего он начал уже думать, что взаимодействие с голубой птичкой ему померещилось.

На четвертое утро после уничтожения кальнианской армии в лагерь пришел в сопровождении солдат и пары Пустых Детей на толсторогих баранах Чапа Вангва. Он широко усмехался, но в его улыбке ощущалась усталость, и всякое самодовольство покинуло его.

– Утренняя Звезда и Киф Берсеркер, – вызвал Чапа Вангва, – следуйте за мной.

– Наконец-то! – Киф подскочил к гибельному, по дороге обезглавив своим Рассекателем Задниц парочку воображаемых врагов, и выглядел при этом счастливее некуда.

– Удачи, – пожелал Волк.

– Мне она ни к чему! – жизнерадостно отозвался Киф.

Софи опустила руку на плечо Утренней Звезды, и женщины кивнули друг другу.

И, прежде чем кто-нибудь успел сделать что-то еще, прежде чем хотя бы Гуннхильд высказала что-нибудь многозначительное, они уже ушли.

Утренняя Звезда шагала впереди, гордая и мускулистая, словно львица, которая проходила через лагерь двумя днями раньше. Финнбоги слышал от Сассы Губожуйки, которая узнала от Паломы Антилопы, что Утренняя Звезда дочь предыдущего императора Кальнии, отсюда и ее высокомерие. Сасса считала, что это ее не оправдывает, поскольку случайность рождения не дает тебе права вести себя как задница. Финнбоги согласился. Палома сказала, Утренняя Звезда в конце концов подружится с вута, и на самом деле она очень достойная личность, однако Финнбоги сомневался, что в этих уверениях есть хоть какая-то правда, поскольку Утренняя Звезда лишь издевалась над ним те несколько раз, когда снисходила до разговора.

Финнбоги посчастливилось выстоять против гремоконд, а уж Киф с Утренней Звездой, думал он, разберутся с ними в момент, если им достанутся именно змеи. Как бы то ни было, им повезло, что с ними нет Фрейдис.

Он никому не рассказывал, какой выбор предложил ему Человек Бобр на арене. И он, вообще-то, пожертвовал собой ради Фрейдис, а это поступок героический, и его так и подмывало рассказать кому-нибудь, но он знал, как на него посмотрят, если он заикнется об этом.

Больше всего ему хотелось рассказать Тайри. Он проводил почти все часы бодрствования, тренируясь вместе с ней. И было почти невозможно не проболтаться, но он знал, что нельзя. Ведь она меньше, чем кто-либо в их племени, придет в восторг от человека, который рассказывает героические истории о себе самом, наверное, потому что выслушивала подобные истории все свое детство, от Чноба Белого, ее дубинноголового братца, и Рангвальда Мудрого, ее отца и редкостной скотины. А Финнбоги не такой, твердил он себе.

Но все равно это