кончиком пальца шевелить не хотелось. Просто лежать рядом, в окружении этого тепла и мужского древесного запаха, смотреть в глубину растерянных темных глаз и видеть, как медленно и верно потрясение в них сменяется на принятие… В спокойствие золотистой охры у зрачка. Может быть, даже самую каплю – в восхищение.

Без всякого сомнения, в этот момент стрелка часов остановилась, а если бы речь шла о песочных – крупинки повисли бы в воздухе. Невесомая магия впитывалась в поры вместе с теплом мужской ладони на талии, и слои ткани не были тому помехой. У Пейдж запершило в горле от мысли, что достаточно чуть-чуть податься вперед, чтобы их губы соприкоснулись. Воспоминание об их вкусе, жадности и терпкости обожгло изнутри, защекотало нёбо. Заставило плотнее свести бедра.

Пейдж ни разу в жизни не просыпалась в постели с мужчиной, и все же ей казалось, что это происходит несколько иначе. Потому как в следующий миг Киллиан наконец-то моргнул и неуклюже, торопливо убрал руку, словно пальцам стало слишком горячо.

– Мы опоздаем. Похоже, проспали к черту, – пробормотал он глухо, прежде чем отвернуться и резко сесть на кровати.

Наклонил голову, сжимая переносицу, и Пейдж не удержала разочарованного вздоха. Скорее Антарктида растает, чем Киллиан Лэйк проявит хоть какие-то искренние чувства, которые наверняка у него возникли. Когда ты в Риме… вводи туда войска и захвати эту чертову империю.

– Надеюсь, теперь вы верите, что желание телесного контакта исходит вовсе не от меня? – невинно поинтересовалась Пейдж, покидая постель вслед за ним и приглаживая растрепанные волосы.

Киллиан глянул на нее через плечо, и вид у него был совершенно обескураженный. Легкую улыбку задавить не получилось: и коронного обвинителя можно выбить из равновесия. Однако он очень быстро собрался, выпрямил спину и встал на ноги.

– Похоже, я должен принести извинения? – отупляюще холодно спросил он, моментально выветривая из комнаты все намеки на веселье.

– О боже, даже не начинайте, – фыркнула на это заявление Пейдж, устремляясь к выходу босиком, напрочь забыв про тапочки. – Слушание назначено на девять утра, нам действительно лучше пошевеливаться.

Так и оставив господина в ступоре стоять посреди комнаты, она вылетела в коридор, оглушенная гулом крови в висках. Ладони пекло от желания просто схватить Киллиана за плечи и встряхнуть, чтобы он наконец вылетел из своей раковины, прекратил строить из себя стального монстра и позволил себе жить.

Они действительно опаздывали, так что времени не осталось ни на завтрак, ни на долгие водные процедуры, – поскорее одевшись в форменную черную юбку и белую блузку, Пейдж схватила сумочку и устремилась на улицу. К ее удивлению, сегодня она оказалась у машины первой, что позволило отдышаться и с удовольствием вдохнуть свежий утренний воздух.

В полные права вступила весна. Кусты азалии вдоль проезжей части покрылись зеленой молодой листвой, наливаясь розовыми бутонами. Спешили по своим делам прохожие на Роуд-стрит, и пригревало асфальт солнце. Но на душе у Пейдж скребли кошки, когтями больно цепляя легкие и не давая сделать полноценный вдох.

Кого нанять для защиты Гейла? Как вообще вытащить его из камеры, если за дело взялся сам коронный обвинитель третьего ранга? Если она что и усвоила достаточно четко в отношении Киллиана: виновные от него никогда не уходили. Но ведь Гейл не убийца…

Вместо тревог о брате мысли невольно уплыли совсем в иное русло. Наверное, виной тому был стойкий чужой аромат на коже, мужской, вызывающий томящее чувство в животе. Мимо Пейдж пробежала незнакомая пожилая дама с собачкой на поводке, скользнув взглядом по ее лицу, что моментально смутило до красноты щек. Казалось, теперь у нее на лбу написано, где она провела ночь, и любой прохожий видит это объявление, будто оно начертано красными буквами.

Глупости, конечно. Но когда из дома вышел сам неизменно-безупречный Киллиан с начищенной тростью и приглаженными гелем волосами, тугой комок встал в горле. На нем был темно-синий пиджак, сразу напомнивший о прокурорском кителе, и это показалось дурным знаком: слишком строго. Атласный однотонный галстук затянут под горло… как он дышал-то вообще?

Готовился. Готовился стать палачом для ее брата и всеми силами держал неприступный вид. Эта мысль окончательно лишила малейших надежд на снисхождение, и Пейдж молча села в машину вслед за господином, не ответив на его короткий кивок. Впрочем, он и сам как будто испытывал крайнюю неловкость, за всю дорогу не проронив ни слова. Напряженно цеплялся за руль, несколько раз с силой сжав его в аристократичных пальцах. Прищурившись, преувеличенно внимательно смотрел перед собой и вел автомобиль до педантичного аккуратно, будто это невероятно важное занятие. Что угодно, лишь бы не обращать внимания на пассажирку.

И когда «малютка остин» все-таки остановился, а Пейдж уже потянулась было к ручке, чтобы выйти и наконец-то нормально вдохнуть без этой духоты, за ее предплечье ухватилась ладонь, настолько холодная, что чувствовалось даже через плащ.

– Минуту, мисс Эванс.

Она покорно села обратно, глядя исключительно на мыски туфель. От его касания по коже пробежали мурашки и ворохом светлячков закружили в животе над останками растоптанной кувшинки.

– Слушаю, мистер Лэйк.

– Я не хочу, чтобы вы думали, будто мне… в радость то, что я должен сегодня сделать, – с усилием выдавил Киллиан, медленно и словно нехотя отпуская ее руку. – Мне очень жаль, что так сложились обстоятельства. Но выдвигать обвинение преступникам – моя работа.

– Ваша работа – наказание виновных, – нашла в себе силы взглянуть на него Пейдж и едва не задохнулась от того вихря, который кружил в его темной радужке: искреннее сожаление, даже… сочувствие? – Вы безупречный прокурор, я успела это узнать. Вы видите по глазам, виновен человек или нет. Даже если мой брат в чем-то солгал… Да, он не безгрешен. Но он не убийца, я это знаю наверняка, и вы – вы тоже прекрасно об этом осведомлены.

В салоне повисла неудобная, колючая пауза. Киллиан так и не прервал их тягучий зрительный контакт, словно пытался что-то найти на дне ее глаз, как в каком-то из своих подсудимых. Вот только Пейдж выдержала это давление без труда, лишь крепче сжав зубы.

– Неважно, что думаю я, – тяжело вздохнул он. – Есть закон, есть порядок.

– Есть справедливость и правда, и вам ли не знать, как далеко они порой от закона.

– Вы снова думаете не головой, а одними лишь чувствами…

– А вам неплохо бы уже ими обзавестись, а не отрицать очевидное, даже когда спите с кем-то в одной постели.

Пейдж резко замолкла: тон разговора стал совсем уж непозволительным. Она пулей выскочила из салона, и теперь