знала, куда их деть. — Вы пришли потребовать супружеских прав? — спросила я. Голос был ровным, хотя сердце колотилось как бешеное. Кайран посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах не было похоти. Не было даже интереса. Только усталость. — Нет, — сказал он. — Я пришёл сказать, что буду спать здесь. — Что? — я не сдержала удивления. Он шагнул в комнату и закрыл за собой дверь. — Сегодня было покушение. На тебя. Прямо во время церемонии. Это значит, что убийца знал, где и когда ты будешь. И у него были сообщники среди гостей или слуг. — Он подошёл к креслу у камина и опустился в него, вытянув длинные ноги к огню. — Если я оставлю тебя одну, к утру ты будешь мертва. — А если вы останетесь? — я скрестила руки на груди, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Вы защитите меня? — Попытаюсь. — Этого недостаточно. Он поднял на меня глаза. Золотые зрачки расширились, отражая пламя. — Это всё, что у нас есть. Мы замолчали. Я стояла у камина, он сидел в кресле. Между нами было пять шагов и пропасть недоверия. — Я не буду к вам прикасаться, — сказал он тихо. — Можешь спать на кровати. Я останусь здесь. — А если я не хочу, чтобы вы оставались? — Ты хочешь жить? Я промолчала. Он закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла. Свет от огня падал на его лицо, высвечивая чешую на скулах, тени под глазами, глубокую морщину между бровями. Он выглядел старым. Не годами — чем-то другим. Я отошла к кровати, легла поверх одеяла и отвернулась к стене. — Не снимайте сапоги, — сказала я. — У вас, наверное, грязные. — У меня всегда грязные. Он не снял. Я лежала, глядя в стену, и слушала его дыхание. Ровное. Глубокое. Он заснул — или притворялся. Я не могла различить. За окнами выла ночь. Ветер бился в стёкла, завывал в трубах. Где-то внизу лаяла собака, потом замолкала. Потом снова. Я почти задремала, когда услышала это. Крик. Короткий. Сдавленный. Такой же, как у ворот в первый день. Как той ночью в пустой комнате. Я села на кровати, вглядываясь в темноту. Кайран не шелохнулся. Он спал — или делал вид. Крик повторился. Теперь ближе. Словно из-за стены. Той самой стены, где вчера была надпись «БЕГИ». Я встала. Босиком прошла к стене и прижалась ухом к холодному камню. — Не надо, — раздался голос Кайрана. Хриплый, сонный. — Не делай этого. Я обернулась. Он не открыл глаз, но его рука сжала подлокотник кресла. — Там кто-то кричит, — сказала я. — Там всегда кто-то кричит. — Вы слышите? Он открыл глаза. В них не было золота — только тьма и отсветы пламени. — Я слышу это каждую ночь, — сказал он. — И ничего не могу сделать. — Почему? — Потому что кричат не живые. Я отшатнулась от стены. — Призраки? — Не знаю. — Он потёр лицо ладонями. Когти блеснули в полумраке. — Может, моя совесть. Может, проклятие. Может, те, кого я не смог спасти. Возвращаются, чтобы напомнить мне об этом. Крик стих. Наступила тишина — такая густая, что я слышала, как бьётся моё сердце. Я вернулась на кровать. Села, обхватив колени. — Вы не спите, — сказала я. — Я почти никогда не сплю. — Потому что боитесь криков? Он не ответил. Только сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей. — Ложитесь, Ариана, — сказал он наконец. — Завтра будет тяжёлый день. — Почему? — Потому что завтра вы начнёте задавать вопросы. А во дворце за это убивают. Я легла. Натянула одеяло до подбородка. — Вы меня убьёте, если я буду задавать вопросы? Он усмехнулся — страшно, одними губами. — Если я вас убью, то умру сам. Свадебный обряд связал нас. Твоя жизнь — моя жизнь. Если ты умрёшь — умру и я. Я замерла. — Вы не говорили об этом до свадьбы. — Ты бы отказалась? Я промолчала. Кайран закрыл глаза. Камин потрескивал. Где-то за стеной, очень далеко, снова послышался крик — но теперь он звучал как плач. Женский. Тихий. Бесконечный. Я лежала и смотрела на короля драконов, который спал в кресле у моего камина. На его лице, в свете угасающих углей, не было ничего звериного. Только усталость. Только боль. Только тайна, которую он носил в себе дольше, чем я жила на свете. Где-то за стеной заплакал ребёнок. Я зажала уши подушкой. Но плач не прекращался. Он звучал всю ночь. Не громко. Не навязчиво. Просто — фоном, как шум дождя или ветра. Я не спала. Кайран тоже. Мы сидели в темноте, разделённые пятью шагами и общим проклятием, и слушали, как стены дворца поют похоронную песню по всем женщинам, которые вошли в этот зал невестами — и не вышли живыми. Под утро плач стих. Кайран открыл глаза и посмотрел на меня. — Теперь ты знаешь, — сказал он. — Здесь никто не спит спокойно. — А вы? — спросила я. — Вы спите спокойно когда-нибудь? — Я забыл, что такое спокойный сон, — ответил он. — Семьсот лет назад. Я не знала, шутит он или нет. Но почему-то не удивилась.

Глава 7

Три дня после свадьбы прошли как в тумане. Я почти не видела Кайрана. Он появлялся только по ночам — молчаливый, уставший, — садился в кресло у камина и замирал, глядя на огонь. Иногда он засыпал. Чаще — нет. Мы почти не разговаривали. Только слушали крики за стенами и ждали рассвета. Днём я оставалась одна. Служанки приходили, одевали меня, приносили завтрак, обед и ужин — и уходили. Никто не задерживался. Никто не смотрел в глаза. Мира, та, что была со мной в первую ночь, исчезла — её заменила пожилая молчаливая женщина по имени Эльза. — Где Мира? — спросила я на второй день. — Отправлена в другой конец дворца, ваше величество, — ответила Эльза, не поднимая глаз. — Почему? — Не положено мне знать. Я поняла: Миру убрали. Может, за то, что была слишком добра ко мне. Может, за то, что могла рассказать лишнее. Я сидела в четырёх стенах, как птица в клетке, и сходила с ума от безделья и тревоги. На третий день я решила: хватит. Восточное крыло, где располагались мои покои, было огромным. Я выяснила это, когда обошла его вдоль и поперёк — осторожно, прижимаясь к стенам, вздрагивая от каждого шороха. Коридоры тянулись бесконечными лабиринтами. Двери — сотни дверей — вели в пустые комнаты, заброшенные гостиные, пыльные библиотеки. Всё здесь было старым, тёмным, пропитанным запахом воска и забвения. Я никого не встречала. Словно восточное крыло было