Ничего.

Я взяла телефон и написала в чат, зная, что ответа не будет, но не в силах молчать:

«Девочки, мы вас очень любим. Держитесь. Мы ждём. Мы всегда будем ждать. Пожалуйста, вернитесь».

Сообщение ушло.

И повисло в пустоте.

Непрочитанное.

Непрочитанное.

Как и все наши надежды.

Я отложила телефон, обняла Кристину, и мы сидели так, в тишине больничной палаты, слушая, как где-то далеко, на другом конце города, всё ещё взрываются одинокие фейерверки — запоздалые, грустные, ненужные.

Новый год продолжался.

А для нас время остановилось.

Глава 2

Я не помнила, как уснула.

Кажется, это произошло само собой — тело просто отключилось, не выдержав напряжения этого бесконечного дня. Я очнулась от того, что кто-то тряс меня за плечо, и первое, что увидела, было лицо Кристины — бледное, с красными от слёз глазами, но уже более осмысленное, чем ночью.

— Оль, — её голос был хриплым. — Оль, проснись.

Я моргнула, пытаясь понять, где нахожусь. Больничная палата. Серые стены. Запах хлорки. Телефон на тумбочке экраном вниз. И где-то глубоко внутри — тяжёлый, давящий комок, который не давал дышать полной грудью.

А потом я вспомнила.

Всё.

Самолёт. Новости. Список пассажиров. Их имена.

Я села резко, и голова закружилась. В висках запульсировала тупая боль — последствие вчерашнего удара, о котором я старалась не думать.

— Который час? — спросила я, и голос прозвучал чужим, будто принадлежал не мне.

— Восемь утра, — Кристина сидела на кровати, поджав ноги. — Ко мне врач приходил. Сказал, что выписывает. Сказал, что состояние стабильное, сотрясение лёгкое, можно лечиться дома.

— Это хорошо, — я попыталась улыбнуться, но мышцы лица не слушались. — Это очень хорошо.

— Оль, — Кристина посмотрела на меня с тревогой. — Ты смотрела новости?

Я перевела взгляд на телефон. Сердце забилось чаще, хотя, казалось бы, биться уже некуда.

— Нет.

— Я посмотрела, — её голос дрожал. — Пока ты спала. Поиски… они начали поиски. Но пока ничего не нашли. Говорят, самолёт исчез над океаном. Обломков не обнаружено.

— Обломков не обнаружено, — повторила я, вцепляясь в эти слова. — Значит, есть надежда.

— Есть, — кивнула Кристина, но в её глазах я не увидела уверенности. — Всегда есть надежда.

Я взяла телефон. Включила его. Экран загорелся, и я увидела десятки уведомлений — пропущенные звонки, сообщения в чатах, новостные рассылки. Я проигнорировала всё и открыла новостную ленту.

Заголовки били по глазам, как пощёчины.

«Поиски пропавшего Boeing продолжаются: к месту предполагаемого крушения направлены спасательные суда»

«Над океаном: что известно о рейсе 472 на данный момент»

«Список пассажиров пропавшего самолёта опубликован. Среди них — трое граждан Казахстана и один гражданин Германии»

Я закрыла приложение, не дочитав. Не могла. Физически не могла видеть эти слова, эти заголовки, эти цифры, которые превращали наших подруг — живых, смеющихся, полных планов — в строчки новостных сводок.

— Надо ехать, — сказала я, вставая со стула. Спина затекла, ноги онемели, но я заставила себя двигаться. — Надо собраться и ехать.

— Куда? — спросила Кристина.

— Домой. А потом… потом надо позвонить родителям. Если они ещё не знают, нельзя, чтобы они узнали из новостей.

Кристина побледнела ещё больше.

— Ты думаешь, они не знают?

— Не знаю, — я натянула куртку, застегнула молнию дрожащими пальцами. — Но мы должны им позвонить. Мы должны быть рядом.

Мы вышли из больницы в девять утра. Первое января встретило нас морозным утром, ярким солнцем и снегом, который искрился под лучами так ослепительно, что глазам было больно. Город спал после новогодней ночи — улицы были пустынны, только редкие машины проезжали по заснеженным дорогам, да дворники сметали с тротуаров остатки фейерверков.

Новый год.

Первый день нового года.

Он должен был быть другим. Мы должны были просыпаться в тёплом номере у океана, заказывать завтрак в постель, обсуждать планы на день, смеяться над вчерашними тостами и строить планы на оставшиеся дни отпуска.

Вместо этого я стояла на крыльце больницы с пакетом, в котором лежали вещи Кристины, и ловила такси, которое никак не хотело появляться.

— Может, вызвать через приложение? — предложила Кристина, кутаясь в мою запасную куртку — свою она оставила в разбитом такси, и теперь мы даже не знали, где её искать.

— Уже вызвала, — сказала я, глядя на экран телефона. — Машина через пять минут.

Мы молчали. Что можно было сказать в такой момент? Все слова казались пустыми, ненужными, неуместными. Мы просто стояли и ждали, глядя на белый, ослепительный снег, который падал с неба крупными хлопьями, словно пытался укрыть этот город, эту страну, этот мир — укрыть от горя, которое только начинало расползаться по нему.

Такси приехало через семь минут. Водитель — мужчина лет пятидесяти с уставшим лицом — помог нам погрузить пакеты, спросил, куда ехать.

— Сначала на Ленинградский проспект, — сказала я, назвав адрес Кристины. — Потом на Юго-Западную, мне.

— Понял, — он кивнул и тронулся с места.

В машине было тепло. Работал обогреватель, играло радио — тихо, фоном. Я узнала голос диктора, который что-то рассказывал о новогодних праздниках, о том, как город отмечал, о планах на выходные.

Потом музыка стихла, и диктор сказал:

— А теперь — последние новости. Поиски пассажирского самолёта, следовавшего рейсом Москва — Пхукет, продолжаются. Напомним, лайнер пропал с радаров в ночь на первое января. На борту находились сто восемьдесят девять пассажиров и восемь членов экипажа. К месту предполагаемого крушения направлены спасательные суда, однако пока никаких обломков обнаружено не было. Эксперты не исключают, что самолёт мог упасть в воду, что осложняет поисковую операцию. Список пассажиров опубликован на сайте авиакомпании. Следите за обновлениями.

Я потянулась к магнитоле, чтобы выключить радио, но Кристина опередила меня — нажала кнопку, и музыка оборвалась.

— Не надо, — сказала она. — Не надо это слушать.

— Я знаю, — я убрала руку.

Водитель бросил на нас быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Наверное, заметил наши лица — осунувшиеся, бледные, с красными глазами. Или, может быть, просто почувствовал что-то. Он ничего не сказал, только сделал радио тише, а потом и вовсе выключил.

— Девушки, — сказал он после долгого молчания. — У вас там кто-то летел?

Я посмотрела на него. В его голосе не было обычного таксистского любопытства — только тихая, осторожная эмпатия.

— Подруги, — ответила я. — Трое подруг.

Он помолчал.

— Я вчера слышал новости, — сказал он. — Думал, может, ошибка. Такое редко бывает, чтобы самолёт просто… пропал.

— Редко, — согласилась я.

— Вы держитесь, — сказал он. — Всякое бывает. Может, найдут.

— Спасибо, — сказала Кристина. — Спасибо вам.

Мы ехали дальше в тишине. Город просыпался — на