вошли внутрь. Сразу два, глубоко, до упора.

– Ты уже готова, – прорычал он, двигая пальцами внутри меня. – Мокрая, горячая, тесная. Моя.

– Айдан…

– Да. Произнеси мое имя. Еще.

– Айдан!

Он убрал пальцы, и я заскулила от потери. Но тут же его бедра двинулись, и я почувствовала давление. Головка его члена уперлась в мой вход, раздвигая, дразня.

Он замер. Посмотрел мне в глаза.

– Скажи «нет». Скажи, и я остановлюсь. Прямо сейчас.

Я смотрела в эти золотые глаза, видела в них муку ожидания, видела, чего ему стоит это самообладание. И ненавидела его за это. За то, что даже сейчас дает мне выбор. За то, что я не могу им воспользоваться.

– Нет, – прошептала я.

Его лицо исказилось болью. Он начал отстраняться, и это было невыносимо. Пустота, холод, потеря.

– Нет! – закричала я, вцепляясь в его плечи, притягивая обратно. – Не останавливайся, твою ж! Трахай меня!

И он вошел.

Одним движением. Глубоко, резко, до упора. Я закричала от боли, от удовольствия, от распирающего чувства наполненности. Он был огромен, растягивал меня, заполнял так, что казалось, еще немного и разорвет.

– Тише, – выдохнул он мне в губы, замирая внутри. – Тише, Истинная. Дай привыкнуть.

– Двигайся, – потребовала я, сжимая его мышцами. – Двигайся, или я…

Он не дал мне договорить.

Он вышел почти полностью и вошел снова. Глубже, жестче, заставляя кровать ходить ходуном. Я обхватила его ногами, вцепилась в плечи, царапала спину, кусала шею, а он вбивался в меня снова и снова, и каждый толчок отдавался в клиторе, в животе, в самом сердце.

– Моя, – рычал он в такт движениям. – Моя Истинная. Моя Лия. Моя.

– Да! – кричала я, не помня себя. – Да, твоя!

Оргазм накрыл нас одновременно. Я почувствовала, как он взорвался внутри меня горячими толчками, и это подстегнуло мой собственный оргазм, такой сильный, что я потеряла сознание на несколько секунд.

Когда я пришла в себя, он все еще был во мне. Тяжелый, горячий, пульсирующий. Его лоб упирался в мой, дыхание рваное, хриплое.

Глава 10. Борьба

– Лия, – прошептал он. – Лия…

Я не ответила. Слезы текли по вискам в волосы, и я не знала от счастья, от стыда или от всего сразу.

Он медленно вышел из меня, и я зашипела от чувствительности. Он лег рядом, притянул меня к себе, укрыл своим телом, будто одеялом.

– Прости, – сказал он тихо. – Я не хотел так грубо. Но ты сводишь меня с ума.

Я молчала, уткнувшись лицом в его грудь. Пот стекал по его коже, пах дымом и солью, и я вдыхала этот запах, ненавидя себя за то, что он кажется мне родным.

– Я все равно уйду, – сказала я в его кожу.

Его рука на моей спине замерла.

– Но не сегодня, – ответил он после долгой паузы.

Мы лежали так долго. Может, час. Может, два. Я не знала, сколько времени прошло, когда его дыхание стало ровным. Он уснул.

Я осторожно высвободилась из его объятий. Тело ломило, между ног саднило, но я встала, нашла остатки туники, прикрылась, чем могла.

Он спал, раскинувшись на кровати, золотистая кожа блестела в лунном свете, лицо во сне казалось почти человеческим. Без этого хищного прищура, без голода в глазах.

Я смотрела на него и ненавидела.

Ненавидела за то, что он заставил меня хотеть его. Ненавидела за то, что я позволила этому случиться. Ненавидела за то, что мое тело все еще помнило его внутри, сжималось в такт его пульсу.

Я развернулась и пошла к двери.

Она открылась без звука. Коридор был пуст. Я прошла босиком по холодному полу, считая повороты, стараясь не думать о том, что оставляю за спиной.

Мои покои встретили меня тишиной и запахом клубники. Она уже начала портиться в корзине.

Я залезла под местный аналог душа, где вода лилась отовсюду, омывая тело, смывая с меня его запах, его семя, его прикосновения.

Стоя под струями, я плакала.

Плакала от стыда. От унижения. От того, что самый дикий, самый грубый секс в моей жизни оказался самым лучшим.

Я хотела его снова.

И ненавидела себя за это.

Утром в дверь постучала Зара.

Я не спала всю ночь. Сидела у окна, смотрела, как три солнца поднимаются над городом, и пила кофе. Остывший, горький, безвкусный.

– Лия? – она вошла, увидела меня, замерла. – Что случилось? Ты в порядке?

– Нет, – ответила я, не оборачиваясь. – Я не в порядке.

Она подошла, села рядом, коснулась моего плеча. И тут же убрала руку, увидев следы на моей шее. Засосы, укусы, синяки от пальцев.

– О нет, – выдохнула она. – Он что, сделал это? Насильно?

– Нет, – я усмехнулась горько. – Не насильно. Я сама попросила.

Зара молчала, переваривая.

– Я пыталась бежать, – сказала я, глядя на солнца. – Он поймал. Притащил к себе. А я сказала, чтобы он трахнул меня. И он трахнул.

– Лия…

– И знаешь что, Зара? – я повернулась к ней. – Это было потрясающе. Лучший секс в моей жизни. А потом я ушла. Потому что ненавижу его. И себя. И эту планету. И эту чертову истинную связь, которая превращает меня в похотливую самку!

Зара смотрела на меня с сочувствием и болью.

– Это не превращает тебя в самку, – тихо сказала она. – Это просто связь. Через нее ты чувствуешь его эмоции, а он – твои. Ты думаешь, он хотел быть грубым? Он чувствовал твою ярость, твое желание убежать, и отвечал тем же. Вы – зеркала друг друга.

– Я не хочу быть его зеркалом!

– Слишком поздно, – Зара взяла мою руку. – Вы уже связаны. Теперь это навсегда. Вопрос только – будешь ты бороться или примешь это.

Я выдернула руку.

– Я буду бороться. Две недели, Зара. Через две недели – окно. И я буду там.

Она вздохнула, но ничего не сказала.

В дверь снова постучали.

Вошел слуга. Один из тех, с лишними конечностями, но в богатой ливрее. Он поклонился, протянул мне небольшой сверток.

– От Правителя, – прошелестел переводчик.

Я развернула ткань.

Внутри лежало платье. Невесомое, переливчатое, сотканное из света и воздуха. Невероятно красивое. А под ним записка на