это тепло, побежало по венам, но теперь оно не обжигало, а согревало. Он сжал мои пальцы осторожно, будто боялся раздавить.

– Идем. Я приготовил ужин.

Терраса оказалась райским уголком.

Огромная, выложенная светящимся камнем, с прозрачным куполом, защищающим от ветра, но открывающим небо во всей красе. В центре стоял стол, накрытый на двоих, с настоящими свечами (не местными светильниками, а именно свечами, восковыми, с живым пламенем). Вокруг цветы в кадках, те самые, пахнущие ванилью и медом. А над головой три солнца, застывших на горизонте: золотое, оранжевое, алое. Они заливали все вокруг тройным светом, создавая тени, которые двигались, жили, дышали.

– Красиво, – сказала я искренне.

– Это место создано для Истинных, – Айдан отодвинул для меня стул. – Здесь мало кто бывает. Только те, кто нашел свою пару.

Я села, и он пододвинул стул, касаясь моих обнаженных плеч. Мурашки побежали по коже от этого легкого касания, от близости, от запаха дыма и сладости, который я уже узнавала с закрытыми глазами.

– Что мы будем есть? – спросила я, чтобы нарушить тишину.

– Ты будешь есть то, что любишь, – он щелкнул пальцами, и слуги (бесшумные, почти невидимые) внесли блюда. Я ахнула.

Земная еда. Моя любимая паста с морепродуктами. Цезарь с курицей – салат, который я заказывала в каждом кафе. Гриль: овощи, мясо, рыба. И десерты: чизкейк, тирамису, профитроли.

– Откуда? – выдохнула я. – Как?

Глава 15. Ужин при Трех Светилах

– Повара учились, – пожал он плечами, но в глазах плясали чертики. – Неделю тренировались на синтезаторах. Испортили тонну продуктов. Но результат, надеюсь, того стоил.

Я смотрела на еду, на свечи, на три солнца за куполом, и чувствовала, как тает последний ледок внутри. Он не просто старался. Он вложил в это вечер часть себя. Своих людей. Своего времени.

– Зачем? – спросила я тихо.

– Что зачем?

– Зачем тебе все это? Я же пленница. Я пыталась сбежать. Я ненавижу тебя. А ты устраиваешь ужины, даришь платья, учишь поваров готовить пасту. Зачем?

Айдан посмотрел на меня долгим взглядом. Потом ответил просто, без пафоса:

– Потому что ты – моя Истинная. Потому что я ждал тебя сто лет. Потому что я хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если твое счастье не со мной.

Я открыла рот и закрыла. Потому что на это нечего было возразить.

– Ешь, – сказал он мягко. – Еда стынет.

Мы ели в тишине, но это была уютная тишина. Я пробовала пасту. Идеальная, точно как в моем любимом ресторане в Питере. Салат свежий, хрустящий. Мясо тающее во рту.

– Вкусно, – признала я. – Передай поварам спасибо.

– Передам, – кивнул он. – Расскажи о Земле.

– О чем именно?

– Обо всем. О твоем доме. О семье. О том, что ты любишь, кроме клубники и пасты.

Я задумалась. Никто не спрашивал меня об этом здесь. Заре было интересно мое настоящее, а не прошлое.

– Я жила в Питере, – начала я. – Это город в России, на севере. Там холодно, сыро, часто идут дожди. Но он красивый. Мосты, каналы, белые ночи летом.

– Белые ночи? – переспросил он. – Когда солнце не заходит?

– Да. Почти не заходит. Неделями.

Он улыбнулся, той теплой улыбкой, которую я почти не видела.

– У нас тоже есть белые ночи. Когда три солнца выстраиваются в линию, они светят круглые сутки. Это время праздников.

– А у вас есть праздники?

– Много. Самый главный – День Истинных. Когда пары, нашедшие друг друга, приходят к храму и обмениваются клятвами.

Я замерла с вилкой в руке.

– Мы не пара.

– Пока не пара, – поправил он мягко. – Но связаны.

Я отложила вилку, посмотрела на него.

– Расскажи о себе. Ты знаешь обо мне почти все, что я люблю, что ем, как сплю. А я о тебе – ничего.

– Что ты хочешь знать?

– Все. Сколько тебе лет? Откуда ты? Как стал Правителем? Почему у тебя нет… ну, жены? Детей?

Он усмехнулся, откинулся на спинку стула. В свете свечей его лицо казалось живым и теплым.

– Мне двести тридцать семь лет по земному счету. Я родился здесь, в этом дворце. Моя мать умерла при родах. У нас подобное случается редко, но бывает. Отец вырастил меня один. Он тоже ждал Истинную, но так и не дождался. Умер, когда мне было пятьдесят.

– Пятьдесят? – переспросила я. – Ты был ребенком?

– По нашим меркам – да. До ста лет мы считаемся юными. Я правил с регентским советом до ста двадцати. Потом сам.

– И все это время ты был один?

– Не совсем один. У меня были… спутницы. Но Истинной не было. Связь не включалась. Я чувствовал пустоту, но не знал, чем ее заполнить. А потом, сто лет назад, я впервые послал зов. И ждал.

– Сто лет ждать? – я не верила своим ушам. – Это же безумие!

– Это вера, – он посмотрел на меня. – Вера в то, что где-то есть та, что создана для меня. И ты пришла.

Я молчала, переваривая. Сто лет одиночества. Сто лет ожидания. И в конце – я. Упертая, злая, пытающаяся сбежать землянка.

– Прости, – сказала я тихо.

– За что?

– За то, что сбегаю. За то, что ненавижу. За то, что не могу принять.

Он покачал головой.

– Не извиняйся. Ты имеешь право на чувства. Я вторгся в твою жизнь, перевернул ее. Ты злишься – это нормально.

– А если я так и не приму?

Он задумался. Долго, глядя на три солнца за куполом.

– Тогда ты уйдешь. Я открою портал и отпущу. И буду жить с памятью о тебе.

– И умрешь.

– И умру, – кивнул он. – Но это мой выбор. Я не могу заставить тебя любить.

Я смотрела на него и чувствовала, как в груди разливается тепло. Не то, жаркое, от связи, другое. Человеческое. Нежность.

– Ты странный, – сказала я. – Для правителя могущественной цивилизации ты слишком человечный.

– Это комплимент?

– Наверное.

Он улыбнулся, поднял бокал.

– За странность. И за честность.

Я подняла свой.

– За странность.

После ужина он предложил прогулку по саду.

Мы шли по дорожкам,