единый антифашистский фронт! Освободите из тюрьмы Эрнста Тельмана и всех заключенных антифашистов!» Мы думали о том, что эти призывы звучали на весь мир, и вспоминали наших товарищей, страдавших в тюрьмах за правое дело.　

В самый разгар нашей работы руководству партии неожиданно был нанесен тяжелый удар. Некоторые товарищи, возвращавшиеся с нелегального заседания, состоявшегося в Чехословакии, подверглись аресту при переходе границы. Явилось ли это результатом неосторожности? Или причина была иная? — спрашивали мы себя. Этого так и не удалось узнать. Во всяком случае, через несколько дней гестапо арестовало почти все наше руководство. После нескольких дней, в течение которых мне удавалось скрываться, был арестован и я.　

Жуткие сцены разыгрывались в тех случаях, когда гестаповские палачи обнаруживали среди арестованных знакомые лица. Они как бешеные набрасывались на свои жертвы. Однако товарищи держались стойко. Даже когда гестапо прибегло к очным ставкам, палачи не смогли добиться нужных им сведений. Правда, тот или иной товарищ, чтобы не быть забитым до смерти, давал некоторые несущественные показания о своей нелегальной работе, однако ни один из еще оставшихся на свободе работников не был выдан. Гестапо не удалось уничтожить наш нелегальный аппарат. Было образовано новое руководство, и работа продолжалась, правда масштабы ее сократились.　

Мне повезло: через три месяца снова открылись двери свободы. Гестаповским следователям Вильке и Брауну, несмотря на все их усилия, не удалось доказать моего участия в нелегальной работе. Были ли они действительно убеждены в моей «невиновности» или выпустили меня лишь как приманку, чтобы схватить других товарищей? В интересах нашей партии я должен был в течение длительного времени воздерживаться от нелегальной работы.　

Заканчивался 1934 год, когда при помощи друзей мне удалось устроиться слесарем на завод Питтлера в Лейпциге-Варен. Не проработал я там и недели, как ко мне подошел товарищ, чтобы прощупать, не соглашусь ли я принять участие в работе заводской ячейки КПГ. Мне было приятно такое доверие, однако из соображений безопасности пришлось отказаться.　

Так прошли месяцы, в течение которых мое поведение было вполне «лояльным». Однако в конце концов, считая, что за мной наверняка больше не следят, я принялся осторожно восстанавливать связи, оборвавшиеся со времени моего последнего ареста.　

Наша организация за это время численно уменьшилась: все возраставший террор нацистов вырвал из наших рядов много товарищей. Некоторые из них из-за неслыханно суровых приговоров, выносимых нацистской юстицией, не нашли в себе достаточного мужества чтобы продолжать участвовать в движении Сопротивления. Вместе с тем немало антифашистов, большей частью выходцев из мелкобуржуазных кругов, попались на удочку нацистской пропаганды, всячески рекламировавшей снижение в стране безработицы. Резко сократились и наши возможности издания нелегальных материалов.　

Задача состояла отныне в том, чтобы организовать распространение нелегальной литературы, поступавшей во все большем количестве из Чехословакии, и по мере возможности заполнить образовавшиеся в наших рядах бреши. Нужно было организовать кампанию солидарности и сбор денег для семей заключенных, а также помочь перейти через границу товарищам, жизнь которых находилась под угрозой.　

Вскоре после возобновления нелегальной работы я получил через работника ЦК задание восстановить нарушенные и установить новые контакты с надежными товарищами. В связи с этим было созвано совещание нашей группы. Оно состоялось у Пауля Нетте. Присутствовало шесть человек, в том числе Ганна Глязер и Густав Рейнгарт. Пауль Нетте был выделен для связи с ЦК. Он работал под кличкой Сигарета и должен был осуществлять связь между ЦК и мной, как ответственным за подокруг Лейпциг. Я получил задание установить связь с массовыми организациями трудящихся.　

Для выполнения этой задачи пригодился обширный круг знакомств, завязанных мной в период легальной работы. Я нашел людей, преданных делу рабочего класса и полных революционного духа. Кровавый террор нацистов не остановил этих патриотов. Они работали вместе с нами.　

Неустрашимость и высокая пролетарская сознательность Герберта Манке, Курта Ширмера, Рихарда Кунча, Эриха Хазе, Эммы Байер и многих других товарищей навсегда останутся в моей памяти.　

Установление и поддержание связей с массовыми организациями проходило, конечно, при строжайшем соблюдении правил конспирации. Я знал людей, которым по поручению партии должен был передавать информацию, только по кличкам. Это были товарищи Нос («Красный спорт»), Очки («Союз молодежи»), Отличный (Революционная профсоюзная оппозиция) и Кузнечик («Союз свободомыслящих»). С каждым из них я встречался почти еженедельно. Время и место встречи всегда сообщались третьим лицом.　

Однажды я встретился с Отличным у дома лесничества в Маркклееберге. Встреча была назначена на 14 часов 50 минут. Отличный должен был держать в левой руке свежевырезанный прут и хлестать им себя по ноге. Ему было известно, что я буду нести в правой руке кепку и надену ее, как только узнаю его. Я прошел как бы случайно совсем близко от него и прошептал его кличку. Он тихо ответил: «Массовик». Мы пошли как будто на прогулку в Конневицкий лес, расположенный к югу от Лейпцига, и обсудили все, что было нужно.　

При встречах нам запрещалось иметь с собой какие-либо записи; все должно было храниться в памяти. Товарищи, приходившие на явки, как правило, не должны были иметь при себе вообще никаких бумаг, кроме удостоверений личности. Только в особых случаях мог передаваться нелегальный печатный материал, отчеты или письма. Каждый из нас знал, что в случае провала информационный документ или письмо нужно было уничтожить или, в случае необходимости, проглотить.　

Если мой контакт с Сигаретой — товарищем для связи с ЦК — почему-либо прерывался, я должен был обратиться в постоянный явочный пункт. При этом нужно было удостовериться, что в первом окне здания справа в углу стоит горшок с цветами; если его не было, то это означало «опасность», и я не должен был входить. Тогда приходилось использовать последнюю явку. Она находилась в подвале модного кафе «Панорама», где было множество холодильных установок. Среди персонала, наблюдавшего за их работой, было четыре абсолютно надежных товарища, из которых один постоянно находился на месте. Он отводил меня в мастерскую к Густаву Рейнгарту, который мог восстановить связь.　

В такой напряженной работе по организации движения Сопротивления прошла первая половина 1935 года.

Глава пятая

Это произошло 10 августа 1935 года. Я запустил для проверки пять револьверных станков и внимательно вслушивался в тонкое жужжание приводов. Затем проверил различные включения, прямой и обратный ход и установил, что на одном из станков нужно подшабрить переднюю опору, а на другом отрегулировать сцепление. Я только что проверил на третьем станке работу масляного насоса, как кто-то сзади хлопнул меня по плечу. Недовольный тем, что мешают работать, я обернулся: