женщин обижать, нас и так все кому не лень ущемляют. Так что пошёл этот Градский!

По квартире разливается трель дверного звонка, и почти сразу к ней добавляется настойчивый стук — некто нетерпеливый долбит кулаком, боясь, что его визит останется незамеченным.

Переглядываемся с мамой, синхронно подскакиваем и несёмся в коридор. Оказываюсь там первой, проворачиваю ключ в замке, но открыть не успеваю — дверь распахивается сама.

На пороге, замерев напряжённой статуей, стоит Градский.

— Собирайтесь, Вера. Вы мне нужны.

Глава 6

Вера

Вот так беззастенчиво вторгнувшись в мою жизнь, Градский даже не удосуживается объясниться. Требовательно таращится мне в глаза, сурово поджимает губы. Привык, видимо, что его приказы обсуждению не подлежат.

Вот только я не работаю на него. Он сам уволил меня буквально пару часов назад, а потому вместе со своими приказами может катиться туда, откуда явился.

— Что стоите, Вера? Одевайтесь. — Смело шагает он в квартиру и сдергивает с крючка моё пальто.

В изумлении открываю рот.

— Простите?

— Прощаю. Только постарайтесь двигаться энергичней.

Он трясёт перед моим носом пальто, призывая всунуть руки в рукава. Я же отступаю на шаг и скрещиваю руки на груди — никуда я с ним ехать не собираюсь.

— Вера, — выдыхает Градский и едва заметно закатывает глаза, — у меня нет времени сюсюкаться с вами. Если я прошу вас поехать со мной, значит, дело срочное.

— Ошибаетесь, Андрей Юрьевич, вы не просите. Вы отдаёте приказ.

— Профессиональная привычка. Опыт подсказывает, что так эффективней.

— А мой опыт подсказывает, что не стоит продолжать коммуникацию с человеком, с которым она изначально не задалась. Будет лучше, если вы покинете мой дом и забудете сюда дорогу.

— Не могу.

И по напряжённым челюстям, по гуляющим на скулах желвакам я считываю нервозность Градского, граничащую с яростью и даже уязвимостью.

— Андрей Юрьевич, в чём дело?

Он накрывает ладонью лицо, устало растирает глаза и вздыхает. Косится на маму, что с любопытством подглядывает за нашей беседой из-за дверного косяка.

Мама тактично скрывается в своей комнате. Лишь тогда Градский решается пролить свет на столь внезапный свой визит.

— Дело в Анюте.

— С ней что-то случилось?

— Случилось. Всё уже хорошо, приступ удалось купировать, но зная её, мы серьёзно опасаемся рецидива.

— Приступ? — В момент разгоняется моё сердце и глухими ударами лупит по телу изнутри. — А что за…

— Может мы, наконец, поедем? — Не скрывая раздражения, Градский снова трясёт моим пальто в воздухе.

И я бы могла отказать ему, не моргнув глазом. Но отказать Анюте я не могу. Не в моих правилах бросать ребёнка, если я способна как-то помочь. А я, судя по всему, способна, иначе господин-суровый-бизнесмен не стоял бы сейчас здесь, переминаясь с ноги на ногу в ожидании моего решения.

Заглядываю к маме в комнату с коротким рапортом. Выбегаю с Андреем Юрьевичем на улицу, прячу нос в воротнике пальто. Ныряем в салон автомобиля.

— Влад, поехали. И побыстрей, — отдаёт Градский очередной приказ.

— На Кировском пробка, — подаёт голос водитель, искоса бросая на нас взгляд в зеркало заднего вида, — придётся тащиться через объездную.

— Хоть вплавь, просто доставь нас домой.

Градский откидывается на спинку сидения. Взгляд одновременно расфокусированный и сосредоточенный. Он с каким-то отстранённым, пристальным интересом разглядывает точку перед собой, а я боюсь вторгнуться в его мысли.

Должно быть, он очень переживает за дочь. И я прекрасно его понимаю. Дети, когда приходят в нашу жизнь, становятся самым ярким лучиком света. И мы, в край задолбавшиеся взрослые, уставшие стоять под пулями, что щедро раздаёт жизнь, греемся в лучах любви наших детей, взамен отдавая им себя без остатка.

За то короткое время, что я успела побыть мамой, я в полной мере ощутила и всю мощь этой всепоглощающей любви, и страх, граничащий с безумием, и горе, разбившее моё сердце на миллиарды осколков, что никогда уже не соберутся воедино.

— Андрей Юрьевич?

Он молчит и не реагирует.

— Андрей Юрьевич, — осмелев, касаюсь его локтя.

Градский медленно моргает, переводит заторможенный взгляд на меня.

— Да?

— Что за приступ? Вы обещали рассказать…

— А, да… Это… Это АРП.

— АРП?

— Аффективно-респираторный приступ. Знакомы с таким?

По долгу службы я много детских болячек знаю. И очень многие из них носят психосоматический характер — то есть, связаны с нервным напряжением и расшатанной психикой. Современный ритм жизни накладывает свой отпечаток не только на взрослых, но и на малышей.

— Такие приступы, насколько мне известно, не опасны для жизни.

— Не опасны, — Градский медленно качает головой, — однако это не значит, что обмороки Анюты меня не пугают. Откровенно говоря, Вера, я прихожу в ужас всякий раз, когда она бледнеет и синеет, задыхаясь от собственной истерики, а потом вдруг внезапно обмякает. Ни один адекватный родитель не захочет повторения подобного. Да, мы научились быстро купировать симптомы, но…

Он зажмуривается.

— Я не понимаю, если вы сами знаете, как справляться с приступом, то зачем вам я?

— Анюта звала вас. Татьяна Павловна сказала, её истерика началась сразу вашего отъезда. Она требовала вашего немедленного возвращения.

— Моего? Но… Почему?

— А это вы мне объясните, — очередной давящий взгляд вклинивается мне между глаз. — Что такого вы ей сказали, м? Чего наобещали?

— Н-ничего… Сказала, что буду её няней. Ничего особенного, Андрей Юрьевич, я вам клянусь. Я… не стала бы обещать ребёнку чего-то, что не входило бы в мои обязанности, как няни. Я…

— Я понял, — резко взмахивает рукой, прерывая. — Уж не знаю, чем вы так зацепили мою дочь, Вера, но работа снова ваша.

— Вы предлагаете мне…

— Работу. А теперь, с вашего позволения, я должен закончить кое-какие дела.

Градский, не обращая больше на моё присутствие никакого внимания, вынимает из кармана переднего кресла планшет и погружается в работу.

До самого поместья мы едем молча.

Глава 7

Вера

Свет в детской выключен, шторы плотно прикрыты, и комната кажется значительно меньше, чем утром. Она как уютный кокон, в котором время течёт иначе. Тесный мирок, оберегающий свою юную хозяйку.

Остаюсь у двери, а Андрей Юрьевич проходит мимо, будто я и правда лишь тень за его