— Через четыре дня, — сказал он тихо, — на ваш гарнизон будет совершено нападение. Основные силы ударят с севера, но обходные отряды попытаются зайти с запада. — Он помолчал. — Будь осторожна.

Лидия смотрела на него, не в силах поверить. Он предупреждал ее. Давал информацию, которая могла спасти жизни ее товарищей. Не предательство. Он не раскрывал стратегических секретов. Но достаточно, чтобы она была готова.

— Почему? — прошептала она.

Вместо ответа он мягко взял ее лицо в ладони и приподнял за подбородок. Их губы встретились в долгом, прощальном поцелуе. В нем было все: нежность, страсть, сожаление о том, что между ними лежат века вражды и океан крови.

Когда поцелуй закончился, Тариэн прижался лбом к ее лбу. Его дыхание смешивалось с ее дыханием, глаза смотрели прямо в душу.

— Никогда не встречайся со мной на поле боя, — прошептал он с болью в голосе. — Обещай мне. Если увидишь меня там… беги. Потому что я больше не смогу поднять на тебя оружие. А ты не сможешь убить меня. И это нас обоих погубит.

Лидия закрыла глаза, понимая правдивость его слов. Что-то изменилось между ними навсегда. То, что произошло в этой камере, нельзя было стереть или забыть.

— Обещай, — повторил он еще тише.

— Обещаю, — прошептала она в ответ.

Тариэн отстранился, и в его глазах на мгновение мелькнула благодарность. Потом он развернулся и направился к двери, снова становясь тенью, которой был всегда.

Он исчез в утренних сумерках коридора, оставляя Лидию одну в камере, где еще витал запах их близости и где ее сердце билось совсем не так, как должно биться сердце солдата империи.

Ещё одна ночь с врагом

Глава 1

Таверна "Пьяный Дракон" утопала в густом табачном дыму, пропитанная запахом эля, жареного мяса и пота. Голоса офицеров сливались в неразборчивый гул, перемежаемый взрывами пьяного смеха и звоном кружек о дубовые столы. Лидия сидела у стены на самом дальнем краю, сжимая кружку с остывшим глинтвейном, и смотрела на веселящуюся компанию так, словно видела их сквозь толстое стекло. Они были здесь, в тепле и праздности. А она... где-то в другом месте.

Капитан Даррен – офицер разведки со шрамом через всю щеку и самомнением размером с императорский дворец, снова придвинулся к ней ближе. Его бедро касалось ее ноги под столом, рука небрежно легла на спинку ее стула.

— Ну же, Корвен, не будь такой скучной, — его голос был тягучим от выпитого, слова слегка смазанными. — Мы же празднуем твоё повышение! Разгромить целый эльфийский отряд – это дорого стоит. Героиня! Боевой маг Первого ранга! — Он ткнул ее кулаком в плечо, и она едва сдержалась, чтобы не сломать ему запястье. — Такое событие нужно отметить как следует, если ты понимаешь, о чем я...

Его дыхание обожгло ей щеку, оно пахло кислым элем и луком. Лидия отодвинулась, но он воспринял это как кокетство, усмехнулся шире, обнажая желтоватые зубы. Его рука переместилась со спинки стула на ее плечо, пальцы сжались, пытаясь казаться нежными, но ощущались как клещи.

— Я слышал, что ты чертовски хороша в бою, — продолжал он, наклоняясь еще ближе, его губы почти касались ее уха. — Интересно, а в постели ты также хороша? Потому что, знаешь... опытный мужчина может показать тебе такое, о чем ты даже не...

Все ее тело взвыло от отвращения. Она воспринимала его прикосновение как пятно грязи на чистой ткани, чувствовала, как желудок скручивается в тугой узел.

После той ночи.

Память услужливо подбросила образ, который она пыталась забыть уже полгода. Каменный мешок тюремной камеры под крепостью Железных Врат. Элитный эльфийский шпион Тариэн, которого она сама же и поймала в архивах. Прикованный к стулу заговоренными кандалами, он смотрел на нее с ледяным высокомерием бессмертного, пока она не достала запретный кристалл связи душ.

Ритуал допроса должен был сломать его волю, заставить поделиться секретами, но вместо этого соединил их разумы в единое целое. И когда ее собственное, подавленное годами войны одиночество и жажда тепла хлынули через связь, они сломали не эльфа, а его холодную броню.

Она помнила, как его надменность сменилась паникой, когда он, хранивший целомудрие пять веков ради священных обетов, впервые ощутил пожар человеческой страсти. Помнила его длинные пальцы, которые касались ее кожи не как врага, а с дрожащим благоговением неофита, открывающего для себя божество. Его губы, шептавшие ее имя как молитву. Его голубые глаза, полные уязвимого изумления, когда он впервые излился в нее, потрясенный силой собственных ощущений.

После всего этого, после близости, где два разума и два тела стали одним целым, грубые лапы пьяного солдата казались не просто неприятными. Они казались кощунством.

Лидия резко поднялась, стул с грохотом отъехал назад. Капитан качнулся, едва не упав со своего места.

— Мне нужно идти, — бросила она, натягивая плащ. — Смена утром. Нужно отдохнуть.

— Да ладно тебе! — Даррен попытался схватить ее за руку, но она уклонилась. — Останься еще! Я могу проводить тебя... согреть в такую холодную ночь...

— Не надо, — отрезала Лидия, уже направляясь к выходу.

Взрывы смеха и возмущенные вопли других офицеров догнали ее у двери, но она не обернулась. Вышла на улицу и с облегчением вдохнула морозный воздух, обжигающий легкие после духоты таверны.

Зима пришла в Цянград с размахом. Снег лежал толстым покровом на мощеных улицах, искрился в свете фонарей, хрустел под ногами. Лидия остановилась на пороге "Пьяного Дракона", закрыла глаза, позволяя холоду проникнуть за ворот плаща, остудить горячие щеки, вымести из головы запах табака и похоти.

Позади нее таверна гудела, как растревоженный улей. Смех, песни, звон посуды. Жизнь во всей своей шумной, грубой красе. Впереди раскинулся город, готовящийся к празднику Зимнего Солнцестояния. Гирлянды из еловых веток украшали фасады домов, факелы горели ярче обычного, у каждого перекрестка торговцы жарили каштаны, источающие сладкий, дымный аромат. Дети бегали между лотками, их смех разносился эхом по узким улочкам. Влюбленные пары прогуливались под руку, останавливались у витрин с украшениями и сладостями.

Праздник. Все вокруг праздновали. А она не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя частью этого мира.

Вокруг кипела жизнь, люди толкались, смеялись, торговались, но она проходила сквозь все это как призрак. Отрезанная невидимой