увидел. Конечно, увидел. В его глазах что-то изменилось, смягчилось на мгновение, а потом снова стало жестким.

— Тогда почему? — прошептал Тариэн, наклоняясь ближе, его лицо оказалось в нескольких дюймах от ее, дыхание обжигало щеку. — Почему я не могу перестать думать о тебе? Почему я просыпаюсь по ночам с твоим именем на губах?

Его свободная рука поднялась, пальцы коснулись ее лица, прочертили линию от виска к подбородку. Прикосновение было легким, почти невесомым, но обжигало сильнее огня.

— Скажи мне, — требование превратилось в мольбу, голос сорвался на хриплом шепоте. — Скажи, что это проклятие. Что ты околдовала меня. Дай мне причину ненавидеть тебя...

Лидия смотрела в его глаза и видела в них отражение собственного отчаяния. Такого же сильного и разрушительного.

— Я не...

Она не успела договорить. Тариэн накрыл ее губы своими, не спрашивая разрешения, не давая времени на возражения. Поцелуй не был нежным и осторожным, каким был в ту ночь, когда он учился у нее. Это было нападение. Отчаянный голод древнего существа, наконец нашедшего то, что искало всю жизнь, не зная об этом.

Его рука скользнула в ее волосы, пальцы сжались, удерживая на месте. Другая рука обхватила талию, прижала к себе так крепко, что стало трудно дышать. Он целовал ее так, словно пытался поглотить, растворить в себе, забрать каждую частичку.

Лидия застонала ему в рот, руки сами потянулись к нему, вцепились в его плащ. Все благоразумие, все сомнения и страхи испарились под натиском этого поцелуя. Осталось только тепло его губ, вкус языка и сила объятий.

Глава 3

Она не оттолкнула его. Не смогла бы, даже если бы захотела, но она не хотела. Наоборот, руки сами нашли его плечи, вцепились в ткань плаща с отчаянной жадностью, притягивая ближе.

Его губы были жесткими, требовательными, совсем не похожими на те неуверенные прикосновения полгода назад. Язык скользнул в ее рот, двигался по-хозяйски, уверенно исследуя каждый уголок, и что-то внутри Лидии дрогнуло от этой перемены. В прошлый раз он был робким учеником, она вела его, направляла, показывала. Сейчас он целовал ее как мужчина, познавший вкус страсти и жаждущий большего.

Руки блуждали по ее телу поверх толстой зимней одежды, сжимая талию, скользя вниз по бедрам, прижимая ее так крепко, что сквозь слои ткани она чувствовала твердость его тела, напряжение каждой мышцы. Прикосновения были властными, уверенными, лишенными прежнего благоговения.

И вдруг ее пронзил укол чего-то горького и острого. Ревность. Жгучая, иррациональная, но от этого не менее болезненная.

На ком он тренировался? Где научился целовать так, словно это было его ремеслом? Неужели нашел эльфийку в своих лесах, кого-то из своей расы, кто помог ему забыть позор той ночи с человеческой женщиной?

Эта мысль горчила, разливалась желчью по венам. А ведь она сама хранила верность воспоминаниям о той единственной ночи. Отталкивала других мужчин. Сравнивала каждое прикосновение, каждый взгляд с тем, что было между ними, и находила все остальное пресным, неправильным.

Они оторвались друг от друга, тяжело дыша, и в тусклом свете магического огонька Лидия видела, как его грудь вздымается, как припухли губы от их поцелуя, как блестят глаза темным, голодным огнем. Красивый, невозможно красивый. И, возможно, уже не ее.

Она не смогла сдержаться. Подняла руку, провела пальцем по его нижней губе, чувствуя влагу и тепло. Усмехнулась, но улыбка вышла кривой, с горечью.

— Быстро учишься, Тариэн, — голос звучал легко, насмешливо, но в глубине слышалось что-то другое. — На ком оттачивал мастерство эти полгода?

Он посмотрел на нее исподлобья, но через мгновение в глазах мелькнуло понимание. Губы тронула тень улыбки.

— На тебе, — хрипло ответил он, его рука поднялась, накрыла ее ладонь, прижимая к своим губам. — В моих снах. Каждую проклятую ночь я прокручивал это в голове тысячи раз. Целовал тебя, трогал, брал... снова и снова, пока не просыпался от собственных стонов. — Его пальцы сжались на ее руке. — У меня было достаточно времени для фантазий, ведьма. Слишком много времени.

Облегчение разлилось теплой волной, смыло горечь ревности. Только она. Все это время он думал только о ней. Лидия открыла рот, чтобы ответить, возможно признаться в том же, но он не дал ей шанса.

Тариэн резко наклонился и подхватил ее на руки, одним плавным движением. Лидия вскрикнула от неожиданности, обхватила его шею руками.

— Хватит разговоров, — бросил он коротко, уже двигаясь через полутемный зал с ней на руках. — Здесь холодно.

Он шел уверенно, огибая обломки статуй и груды камней, словно знал каждый дюйм этих руин наизусть. Наверное, приходил сюда раньше, готовился. Эта мысль согревала сильнее любого огня. Он планировал эту встречу, заботился о деталях.

Лидия прижалась к его груди, чувствуя сквозь толстую ткань, как бешено колотится его сердце. Такое же быстрое, как ее собственное.

В дальнем конце храма, где когда-то располагались кельи жрецов, Тариэн остановился перед тяжелой дубовой дверью. Толкнул ее ногой, и она распахнулась с протяжным скрипом.

Лидия ожидала увидеть пыльный угол, может быть шкуру на холодном каменном полу, если повезет. Что-то спартанское, временное, достаточное для быстрой близости и ничего больше.

Вместо этого ее встретила волна тепла и запах горящего дерева.

В небольшом камине, встроенном в дальнюю стену, весело потрескивал огонь, отбрасывая золотистые отблески на каменные стены. Пол был чисто выметен. На низкой кровати у стены лежала гора мягких мехов и поверх них белоснежное льняное белье, явно свежее. На маленьком столике возле кровати стояла откупоренная бутылка вина, два серебряных кубка, тарелка с нарезанным сыром и фруктами.

У Лидии перехватило дыхание. Это было не просто укрытие от холода. Не просто место для быстрого секса, чтобы утолить голод, накопившийся за полгода.

Это было свидание.

Лед, который еще оставался где-то глубоко в душе, последний осколок сомнений, окончательно растаял.

Тариэн бережно опустил ее на ноги у камина, но не отстранился. Его руки тут же нашли застежки ее плаща, начали расстегивать их одну за другой, длинные пальцы работали быстро, умело.

— Ты промокла, — пробормотал он, стягивая тяжелый плащ с ее плеч. — Нужно высушить одежду.

Он повесил плащ у камина, вернулся к ней, принялся за застежки куртки. Когда ее пальцы, все еще окоченевшие от холода, попытались помочь, он мягко отвел их в сторону.

— Позволь мне, — в его голосе звучала такая нежность, что сердце сжалось.

Он помог ей избавиться от