куртки, повесил рядом с плащом у жара огня. Под курткой оставался теплый свитер и рубашка, сухие, хранившие тепло ее тела.

Тариэн отошел к скамье у противоположной стены, начал расстегивать свой плащ. Снял его, аккуратно сложил. Потом последовала походная куртка, под которой была темная рубашка, облегающая широкие плечи и мускулистую грудь. Он отстегнул ремень с кинжалами, сложил оружие на скамью рядом с одеждой. Движения были размеренными, методичными, но Лидия заметила легкую напряженность в плечах, едва уловимую скованность.

Он развернулся к ней, и на мгновение они просто смотрели друг на друга в золотистом свете камина. Потом он подошел, взял ее за руку.

— Садись, — он подвел ее к кровати, мягко надавил на плечи, усаживая на край. — Нужно снять обувь.

Тариэн опустился на колени перед ней, его руки потянулись к ее сапогам. Расстегнул шнуровку на первом, осторожно стянул. Сапог был промокшим от снега, как и толстый шерстяной носок под ним. Он снял и его, обнажив ее холодную, побелевшую ступню.

Его ладони обхватили ее ногу, теплые, сильные, начали растирать, возвращая кровообращение. Большие пальцы массировали свод стопы, пятку, пальцы. Лидия едва сдержала стон от удовольствия, от того, как тепло разливалось по замерзшим мышцам.

— Лучше? — спросил он, глядя на нее снизу вверх.

— Да, — выдохнула она. — Намного.

Он повторил процедуру со второй ногой, так же старательно, терпеливо. Когда закончил, поднялся, провел рукой по волосам. Лидия видела, как его пальцы слегка подрагивают. Совсем немного, но она заметила.

Он нервничал. Под маской уверенности, под контролем, которому его учили столетия, скрывалось волнение.

— Вина? — спросил он, повернувшись к столику, голос звучал чуть хрипло. — Или, может быть, ты голодна? Дорога была долгой...

Лидия слышала едва уловимую неуверенность в вопросе. Он пытался быть джентльменом, заботливым, правильным. Давал ей время. Предлагал отсрочку.

Но ей не нужно было вино, чтобы согреться. Не нужна была еда, чтобы утолить голод. Ей нужен был только он. Сейчас. Без отлагательств и церемоний.

— Нет, — она наклонилась вперед, коснулась его руки, и под ее пальцами мышцы дрогнули. — Я хочу тебя. Только тебя.

Бутылка вернулась на стол с глухим стуком. Его глаза потемнели, зрачки расширились, поглощая льдисто-голубую радужку.

— Как пожелаешь, — выдохнул он, и в следующую секунду опрокинул ее на кровать, накрывая губы новым поцелуем, еще более жадным, чем прежде.

Его руки скользнули под одежду, оставляя горячие следы, его губы требовали, брали, не спрашивая разрешения.

И Лидия отдавалась этому. Позволяла огню между ними разгореться до масштабов пожара. Потому что слишком долго они оба жили в холоде. И сегодня ночью, здесь, в руинах забытого храма, они наконец могли сгореть дотла. Вместе.

Глава 4

Его пальцы, подрагивающие от напряжения, вцепились в край ее свитера. Тариэн сделал глубокий, рваный вдох, пытаясь успокоить дыхание, но руки выдавали его — он потянул одежду вверх резко, почти грубо. Лидия подняла руки, помогая ему стянуть свитер через голову. Шерстяная ткань полетела на пол куда-то за пределы кровати.

Под свитером оставалась лишь тонкая льняная рубашка, полупрозрачная в отблесках огня, едва скрывающая контуры ее тела. Тариэн застыл на мгновение, его взгляд потемнел. Он явно боролся с собой, с желанием разорвать эту хрупкую преграду одним движением.

Изящные пальцы легли на первую пуговицу. Они двигались четко, но с каким-то мучительным усилием, словно преодолевали сопротивление воздуха, заставлял себя расстегивать их по одной, растягивая пытку ожидания. Лидия видела, как ходят желваки на его скулах, как напряжены сухожилия на его руках. Это был контроль на грани срыва.

Рубашка наконец распахнулась, открывая ее кожу от ключиц до пупка. Тариэн тут же подался вперед, не в силах больше держаться на расстоянии. Он навис над ней и прижался губами к ямке у основания шеи, туда, где жилка билась в безумном ритме. Поцелуй был обжигающе горячим, влажным; он вжался в ее кожу ртом, словно пытаясь напиться ее пульсом, заземлить свое безумие об ее реальность.

Лидия откинулась на простыни, выгибая шею, подставляясь под его ласки. Ее пальцы зарылись в его серебристые волосы, притягивая ближе. Он проследовал вниз, хаотично целуя ключицы, ложбинку между грудями, каждый миллиметр открывшейся кожи. Его губы оставляли влажные дорожки, которые тут же начинали гореть огнем.

Одним рывком он стянул рубашку с ее плеч, отбросил в сторону. Выпрямился, стоя на коленях между ее разведенных ног. Его взгляд жадно пробежал по ее телу — задержался на обнаженной груди с затвердевшими от холода и возбуждения сосками, скользнул к животу, к поясу штанов.

Его руки легли на ее талию, пальцы нащупали завязки. Он развязал их, стараясь не дрожать, и начал стягивать плотную ткань вниз по бедрам вместе с бельем. Лидия приподняла таз, помогая ему. Когда одежда оказалась у лодыжек, Тариэн наклонился, чтобы освободить ее ноги, и не удержался — прижался щекой к внутренней стороне бедра. Горячий, собственнический поцелуй совсем рядом с ее лоном заставил ее вскрикнуть и вцепиться в меха.

— Еще немного... — хрипло пообещал он то ли ей, то ли самому себе.

Он стащил штаны, отшвырнул их ногой.

Теперь она лежала перед ним совершенно обнаженная, залитая золотым светом камина. Тариэн замер, нависая над ней, пожирая её голодным взглядом. Его грудь тяжело вздымалась, кисти, упертые в матрас по обе стороны от ее головы, напряглись так, что побелели костяшки. Он смотрел на нее не как на трофей, а как на наваждение, которое наконец-то обрело плоть. С благоговением, смешанным с яростной, едва сдерживаемой жаждой обладания.

— Прекрасна, — выдохнул он, и голос его сорвался. — Боги, ты еще прекраснее, чем я помнил в своих самых безумных снах.

Он скользил взглядом по ее телу — лицо, шея, высокая грудь, изгиб талии, темный треугольник внизу живота. Смотрел так, словно пытался выжечь этот образ на сетчатке, чтобы унести его с собой в вечность, когда рассвет снова разлучит их.

Потом он поднялся резким движением, схватился за край своей рубашки и стянул ее через голову одним рывком. Быстро, без церемоний и стеснения. Ткань полетела прочь.

Лидия смотрела на его обнаженный торс и поймала себя на том, что перестала дышать. Поджарое, мускулистое тело, каждая мышца прорисована со скульптурной четкостью. Золотистая кожа, испещренная старыми шрамами, которые она помнила, и новыми, появившимися за эти полгода. Тонкая розоватая линия через ребра. Рваный след на плече. Ожог на предплечье.

Война оставляла свои метки.