внутри всё сильнее подступает отчаяние — голод, холод, бессилие и злость на себя.

Кажется, ещё немного, и я разрыдаюсь прямо посреди вечерней улицы, и никто даже не заметит. Москва — циничный город, здесь каждый выживает по-своему. Для прохожих ты просто невидимка, растворяющаяся в потоках дождя и света фонарей. Все вечно куда-то спешат, не замечая вокруг никого и ничего.

Но возвращаться в Смоленск я не хочу. Даже несмотря на все трудности — там за мной только прошлое, воспоминания и чувство поражения. Вот здесь, в мокром, шумном городе, у меня всё ещё есть шанс. Или, по крайней мере, иллюзия этого шанса.

Когда прихожу домой, Кати ещё нет. И, честно говоря, это даже к лучшему — мне нужно немного прийти в себя и успокоиться. Долго стою под душем, разматываю мокрые волосы, слушаю р авномерный шум воды — будто пытаюсь смыть не только уличную грязь, но и злость, эту липкую усталость и чувство бессилия перед собственной жизнью. Хочется вымыть изнутри отчаяние и разочарование, но получается только смыть усталость с кожи.

Потом возвращаюсь в комнату, кутаюсь в старый, до дыр потертый плед, и сажусь на кровать. Хмуро, с тяжёлым сердцем, листаю ленту в телефоне — в поисках хоть какого-то шанса, какого-то выхода, даже если сама себе не хочу в этом признаваться. Но во всех группах и на сайтах вакансий тишина: даже привычные разовые подработки разобрали, нигде ничего нет.

Ощущение полной безысходности толкает меня к мысли о Нике Янковском. Его страницы нет ни в старых чатах, ни среди номеров в телефоне — я никогда не считала нужным записывать его, тогда это казалось абсолютно неважным. А теперь сердце глупо тянет в его сторону, хотя внутри остаётся ощущение падения — решение словно уже принято, и падать дальше, кажется, просто некуда.

Я нахожу его страницу в соцсетях, пальцы дрожат, когда набираю ему короткое сообщение. Палец долго висит над кнопкой “отправить” — я замираю, ощущая, в этом вопросе страх, стыд, неуверенности и неожиданную капитуляцию…

Сердце бешено колотится в груди.

Потом всё-таки решаюсь.

Глава 7

Я не ожидала, что Никита ответит так быстро. Просто была не готова — думала, придётся часами терзаться в тишине, судорожно вылавливать невидимые уведомления и снова и снова ловить себя на мысли, что всё это была ошибка. Но его сообщение появляется почти мгновенно — не прошло и пяти минут, как будто он действительно ждал именно моего вопроса.

"Напиши свой номер телефона."

Коротко. Сдержанно. Ни единой эмоции между строк.

Я автоматически набираю цифры и отправляю. Ни секунды колебаний, даже не позволяю себе задуматься, как сильно сейчас дрожат пальцы.

Внутри всё сжимается — сердце бешено колотится, как будто я только что перешагнула запретную черту, и обратного пути уже нет. Я знаю, что теоретически могу ещё всё отменить, изменить, притвориться, будто ничего не было. Но в этот момент уже чувствую: решение принято.

Пускай это тоже не лучший выбор. Но Ник сейчас кажется мне единственным спасательным билетом из той ямы, где я застряла — хоть билет и без гарантий, без права возврата, без обещания счастья. В груди попеременно пульсируют страх, предвкушение и стыд.

Спустя четверть часа приходит сообщение уже в мессенджере:

"Через час будь готова. За тобой заедет машина. BMW, чёрная, номер 101. Не опаздывай."

Всё написано сухо, без эмоций или суеты, как будто речь идёт о какой-то деловой встрече, ничего личного. Я сажусь на край кровати, уставившись в одну точку, позволяя тишине рассеяться по комнате. В голове невыносимо звенит то самое ощущение, когда жизнь не спеша, но неотвратимо делится на «до» и «после».

Я понятия не имею, чего мне ждать. Изнутри — ни страха, ни надежд; только странная, жгучая сосредоточенность и отчаянная попытка убедить себя, что всё под контролем. Я механически перебираю мысли: я не рабыня, я не жертва — это мой выбор.

Наверное.

Поднимаюсь и иду к шкафу. Хорошо, что душ я уже приняла: хотя бы эта часть подготовки спасает от суеты и нервных движений, не предаёт мою встревоженность. Я долго рассматриваю своё отражение, прежде чем решаюсь выбрать самое простое, но эффектное: чёрное платье-комбинацию — гладкий шёлк скользит по голому телу, тонкие бретели, ни лифчика, ни лишних деталей, только бесшовные стринги. Минимум защиты, максимум ощущений.

Волосы собираю в тугой низкий хвост, движение успокаивает. Лицо оставляю почти без макияжа, только свои любимые тёмные стрелки — чтобы голубые глаза казались ещё ярче, опаснее, — и насыщенная красная помада. Это мой последний барьер — броня и вызов одновременно.

На ноги — открытые босоножки на тонких ремешках. Даже если на улице сыро и холодно, мне не придётся идти пешком. Я уверенно выбираю маленькую чёрную сумочку — сжимая её, становится чуть легче.

Спустя час выхожу из подъезда, очень стараясь держать спину ровно, чтобы хоть как-то скрыть своё волнение. За порогом уже ждёт машина: BMW стоит под фонарём — чёрная, как в сообщении. Я не успеваю даже подойти, как водительская дверь открывается, и из машины выходит мужчина лет тридцати пяти, в строгом тёмном костюме, сдержанный, без единой лишней детали.

— Вероника Покровская? — уточняет он спокойно, цепко глядя мне в лицо.

— Да, — мой голос чуть срывается, выдавая напряжение, но по его лицу невозможно понять, заметил ли он это.

— Меня зовут Алексей. Никита Александрович уже ожидает вас, — сообщает он, и по-деловому открывает заднюю пассажирскую дверь.

Я сажусь на мягкое сиденье сзади, невольно плотно прижимая к себе сумочку, стараюсь уловить запах свежей кожи в салоне, — но внутри только дрожь и ожидание. Почему-то я была почти уверена, что Никита встретит меня сам, и на секунду растерянно оглядываю салон, но в машине никого, кроме водителя.

Алексей возвращается за руль и плавно трогается. Я не спрашиваю, куда мы едем или что меня ждёт. Всё равно скоро узнаю — нет смысла расспрашивать того, кто просто выполняет поручение.

Едем мягко и уверенно, город мелькает за стеклом урывками, в бликах фонарей. Я постоянно сжимаю ремешок сумочки, стараюсь не глядеть на телефон, чтобы не выдать тряску в пальцах. Каждая минута разгоняет мысли ещё пуще: лихорадочно перебираю возможные варианты развития событий, представляю худшее, строю защитные планы — а потом вдруг разрешаю себе подумать, что будет, если всё окажется не так уж плохо.

Машина плавно притормаживает у входа гостиницы. Это дорогой отель — его фасад утопает в мягком свете фонарей, а из огромных