— Страхом свои проблемы не решишь, — его голос становится удивительно мягким и почти ласковым, и от этого хочется разозлиться ещё сильнее, потому что такое обращение только добавляет смятения.

— А сексом решу? Или если просто стану "девочкой" для богатого мальчика из хорошей семьи? — в голосе столько боли и иронии, что трудно понять, что я чувствую больше — ненависть или отчаянную жалость к себе.

— Я не обещаю сказки, — отвечает Никита, едва заметно меняя интонацию. Его голос становится тише, почти доверительный, и это лишь ещё больше выбивает меня из равновесия. — Но обещаю, что твоя жизнь изменится.

В этом полутоне звучит нечто такое, что путает и пугает сильнее прежнего — будто он действительно готов изменить мою жизнь, но за эту перемену придётся расплачиваться собой.

Между нами разгорается молчаливая борьба взглядами — каждое движение ресниц, каждый вдох наполнены напряжением. Никто не собирается сдаваться, никто не уступает. Он по-прежнему ждет моего решения, а я, путаясь в эмоциях, хочу просто взять и послать его к чёрту, избавиться от этого давления.

— Ты так этого хочешь? Использовать меня… купить? Почему ты предлагаешь это мне? — мой голос дрожит, несмотря на все старания держаться уверенно.

Я сжимаю ремешок клатча, ногти впиваются в кожу. Слова вылетают слишком громко, на грани срыва. Это унижает меня сильнее любого счёта или долга — осознавать, что я для него всего лишь товар, который можно приобрести и использовать по своему усмотрению.

Он молчит, не перебивает, просто смотрит и ждёт, словно нарочно заставляет меня услышать отдающееся в висках собственное сердцебиение. Эта тишина кажется вечной и ещё сильнее обжигает, чем острые слова.

— Я не шлюха, чтобы ты обо мне не думал… — почти шёпотом вырывается у меня.

Голос предательски дрожит, губы подрагивают от напряжения и злости. Боль и стыд густым комом стоят в горле, и мне хочется исчезнуть, чтобы он не видел, как я уязвима.

— Я так не думаю, — спокойно, даже чуть теплее обычного, отвечает Никита, не сводя с меня взгляда. В его глазах нет ни капли презрения или насмешки — лишь усталость, некая взрослая твёрдость, которая недоступна мне сейчас. — До сегодня я, если честно, вообще о тебе не думал.

В его голосе нет осуждения — только прямая, резкая честность. Почему-то именно это задевает меня глубже всего, оставляя горькое жжение под кожей.

Глава 5

Утро наступает слишком быстро, будто ночью время пролистали вперёд одним движением. Веки слипаются и отказываются открываться, я наощупь гашу будильник, который сверлит голову еле слышным писком. В голове — вязкая, мутная пелена, как будто мысли застряли в густом мармеладе после бессонной ночи. Я ворочаюсь, утыкаясь лицом в подушку, и тщетно пытаюсь вытолкнуть из себя это тягучее послевкусие вчерашнего вечера.

Всё переплелось в какой-то ядовитый коктейль: чужой смех, звон бокалов с шампанским, липкие, циничные мужские взгляды и Ник с его холодной невозмутимостью, и мои попытки отвечать хоть как-то осознанно. Ощущение, будто всю ночь я так и не спала по-настоящему — лишь продиралась по кругу собственных мыслей, вяло переворачиваясь с боку на бок и снова и снова возвращаясь к одному и тому же тупику: как, чёрт возьми, выбраться из той ямы, куда я медленно и беспомощно продолжаю проваливаться?

Ответа, к сожалению, я так и не нашла. Всё опять смешалось — страх, гнев, чувство унижения и обида на себя. В какой-то момент показалось, что слёзы всё-таки подступят, но даже этого не случилось — только сухая усталость и тяжесть во всём теле.

Вчера я так ничего и не ответила Нику. По счастливому совпадению — или, может быть, просто по стечению обстоятельств — к нему подошёл какой-то знакомый, и, пока они перекидывались фразами, я просто воспользовалась моментом и сбежала. Уже на улице наспех написала Кате, что ушла. Катька, между прочим, не стала оставаться там одна — через пять минут мы уже вместе ехали на такси домой.

Когда мы наконец добрались до квартиры, я пересказала ей наш с Янковским диалог. Катя только хмыкнула, пожала плечами и сказала, что парень, похоже, решил устроить «второй заход». С её стороны это прозвучало почти весело, но мне было не до смеха. Возможно, если бы Никита действительно попытался за мной по-человечески ухаживать — пригласил просто на банальное свидание, сводил в кино или на ужин, — я бы, может, даже согласилась. Но он решил по-другому.

Сделал мне, по сути, совсем иное предложение.

Секс за деньги.

Прямо, без намёков.

Слишком резко, слишком цинично…

— Я слышала твой будильник, хватит валяться, — в комнату заглядывает Катька с кружкой кофе.

Я принимаю сидячее положение и протягиваю к ней руку, немым жестом прося кофе. Катя, добрая душа, без лишних слов передаёт мне кружку, и я делаю большой глоток. Горечь обжигает язык, но этот привычный вкус хоть немного возвращает меня к жизни.

— Спасибо, — бормочу.

Катя садится на край моей кровати, подогнув под себя одну ногу. Она уже при параде: волосы стянуты в высокий хвост, дневной макияж безупречен, летнее чёрно-белое платье подчёркивает её точёную фигуру. У Кати внешность настоящей глянцевой модели — её без раздумий можно было бы поставить на обложку журнала. Только вот она сама предпочитает оставаться по другую сторону глянца, быть автором красоты, а не её лицом.

— Ты что-то надумала? — её голос спокойный, но интерес ощущается слишком явно. — Планируешь соглашаться на предложение Янковского?

Я медленно встаю с постели, подхожу к окну и делаю вид, что оцениваю погоду, будто этот унылый серый двор может подсказать мне ответ. На самом деле, мне просто не хочется встречаться с ней взглядом, чтобы не выдать всей своей растерянности.

— Я не знаю… — выдыхаю наконец, и голос выходит почти сдавленным. — Честно, Кать, у меня в голове сейчас полный бардак.

Катя наклоняет голову на бок, поджимает губы и пристально смотрит на меня — будто примеряет на вкус следующий вариант развития событий.

— Ага, — говорит она, — вот только вспомни, как это бывает обычно. Если тебе что-то или кто-то мгновенно не нравится, ты это моментально отсекаешь. Даже не хочешь обсуждать. А если ты сейчас сомневаешься… значит, внутри уже больше “да”, чем “нет”.

Я застываю, ошарашенная её наблюдательностью, сжимая в ладонях нагретую кружку. В словах Кати действительно есть логика — страшно признать, насколько хорошо она умеет меня видеть насквозь. Действительно — если меня что-то или кто-то отталкивает, я не раздумываю