Я резко выдохнул.

- Она провела ночь с моим братом.

- Она не беременная. Время идды прошло. Сын не оставил нам наследника.

- Обе семьи ещё в трауре. – я позволяю себе спорить с отцом.

- Камал, - пальцы отца сжались в кулак, - ты женишься на Энисе. Я так решил. Мы приняли такое решение. – он прекращает все споры. – Ни о какой свадьбе речь не идёт. Но ты пойдёшь с Энисой в мечеть и сделаешь всё, как надо.

Стараюсь держать лицо каменным, но отец легко считывает моё недовольство.

- Так надо, Камал. Иди.

Сцепив зубы, поднимаюсь из кресла.

- Доброй ночи, отец.

Когда я уже у двери, отец снова повторяет мне в спину:

- Так надо…

Мама ждёт меня в просторной гостиной. В этом году здесь нет ёлки, нет веселья и радости.

- Камал, прими то, что сказал отец. Так будет лучше всем. Обе семьи получат то, что хотели.

- Конечно, мама. Не переживай.

Её руки ложатся мне на грудь, глаза беспокойно шарят по лицу.

- Ты береги себя, сын. – и столько тоски в её голосе, столько боли…

Я всё-таки срываю с себя этот галстук, когда вылетаю из дома! Умом понимаю, что отец прав. Со смертью Тимура слишком много вопросов повисло в воздухе. Если бы только Эниса была беременной! Но она не беременная. Не повезло. Ни ей, ни мне…

Да, чтобы не началась война семей, они нашли идеальный вариант. Но, как же мои планы? Зубы скрипят от того, как сильно я их сжал.

Почти на автомате доехал до высотки в центре столицы. Мне сегодня оставаться одному нельзя. Пока еду в лифте, сжимаю металлический поручень так, что, кажется, согну его в дугу.

Дверь открывает хрупкая блондинка. Красивый шёлковый пеньюар с золотой вышивкой под цвет волос открывает вид на шикарные полушария.

- Камал? – отступает от двери. – Ты бы предупредил. Я бы приготовилась…

Не даю ей договорить. Притягиваю к себе и впиваюсь в губы. Тонкие руки тут же с готовностью зарываются с мои волосы.

- Какой ты горячий. – она смеётся весело и довольно. – Проходи. Дай, хоть дверь закрыть…

Глава 9.

Эниса

- Ты пойдёшь с нами? – Аня легко тронула меня за руку.

Я покачала головой, отказываясь. Хотя, мне очень хотелось пойти с ними.

- Меня уже ждут. – сказала тихо.

- Слушай, Эниса, почему ты никуда с нами не ходишь? - Милана капризно надула губы. Она ужасная кокетка, но хорошая девочка. Мне она нравится. И она не раз выручала меня, объясняя простыми словами то, что я не могла понять.

- Ты же знаешь, меня забирают. – я потянула бегунок молнии, закрывая сумку, накинула тёплое пальто.

- Так скажи, чтобы тебя позже забрали. Проблем-то. Или пусть ждут. – беззаботно поддакнула Инга. Ещё одна девушка, с которой я подружилась.

- Девочки, простите, я, правда, не могу. В следующий раз. Хорошо?

Как мне объяснить им, что не могу я сказать брату: «Жди, пока я буду пиццу с однокурсницами есть»? У нас такое не прокатывает.

Мы выходим вместе. По дороге к нам присоединяются парни с курса.

Машина Хизира стоит прямо перед входом, украшенным к Новому году гирляндами и золотистым дождиком. Его уже просили тут не парковаться, но ему всё равно. За лобовым стеклом вижу суровое лицо с плотно сжатыми губами. Ему не нравится, что я учусь. И хорошо, что у меня был Тимур… Был…

В первые дни, пока я лежала в больнице с сильнейшим сотрясением мозга и переломами рёбер, мне не говорили, что муж погиб. Только лицо мамы стало каменным, а глаза – какими-то пустыми. Она сидела со мной в больнице, хотя в этом не было никакой необходимости. Потом пришла свекровь чёрная, постаревшая лет на десять. От неё я узнала, что стала вдовой…

Мне казалось, что я потерялась где-то между небом и землёй. Реальность перестала существовать. Перепуганная мама успокаивала меня, а я кричала, что виновата я, что она ничего не понимает, что если бы я, безмозглая дура, достала ту дурацкую бутылку воды, Тимур был бы жив! Если бы я не сломала проклятый ноготь, он был бы жив! Мне раз за разом кололи успокоительные, заставляя уплывать в спасительное забвение. Но стоило мне прийти в сознание, и я снова начинала обвинять себя. Вообще помню тот период в каком-то кровавом тумане.

В конце концов, измученная мама позвала муллу. Он долго беседовал со мной, поглаживая длинную бороду. Нет, не о том, как должна вести себя вдова мусульманина по Корану. Он говорил со мной по-человечески, как мудрец, проживший жизнь. Мне стало немного легче, но душу, будто выжгли. Мулла же запретил мне два месяца ехать на могилу Тимура. Я честно выполнила обещание. Но, как только прошли эти два безумно долгих месяца, настояла, чтобы меня отвезли к нему… к моему мужу, которого я так и не узнала.

На кладбище я ехала вместе с мамой и свекровью. Я стояла у прямоугольной плиты с овальной вершиной с именем моего мужа и молча просила у него прощения. Я не плакала. Слёзы застыли где-то внутри, тяжёлым комом навсегда обосновались в груди. Это моя боль.

Я перебралась в дом родителей, хотя Ириговы настаивали, чтобы я оставалась в доме мужа. Они надеялись, что я беременная, хотя ещё в больнице врачи проверили меня на беременность, прежде чем колоть все эти препараты. Я никому не говорила, что Тимур не тронул меня. Это наше личное. Только между мной и мужем. Поэтому Багидат не верила всем этим анализам. Наверное, это было просто фанатичное желание получить внука от погибшего сына… Не повезло. Нам всем не повезло.

Сразу после кладбища мне приснился Тимур. Строгим голосом он приказал мне прекратить обвинять себя, а потом, как тогда, перед отъездом, нежно коснулся волос губами, провёл ладонями по рукам. «Ты должна быть счастливой, Эниса!»: сказал он, прежде чем я проснулась в слезах. Мне до сих пор кажется, что иногда я ощущаю его губы на волосах, ладони – на плечах…

От скатывания в депрессию меня спас, наверное, университет. Из-за аварии и болезни я опоздала и пришла на учёбу позже других. Было очень трудно нагонять. Всё-таки учёба в университете сильно отличается от лицея, и я ушла с головой в лекции, рефераты,