― Да, да, ему. Передай, что я больше не приду.

― Ты с дуба рухнул? Слушай, Диман, ляг отдохни. У тебя шиза или что?

― Нет, нет, ― я махнул рукой, ― ты не видишь? Двадцать четыре хвоста. Какой бокс? Я дай бог спать буду часов по шесть в сутки. Если не меньше.

― Да к чёрту это всё, на кону сборная. Ко всему прочему ты лучший панчер! Нам нужен твой нокаутирующий удар.

― Так стоп, ― я поднял руки, ― напомни, а сколько любительских боёв я провёл?

― Я считал, что ли?

Я сморщился так, словно съел лимон. Бывший хозяин этого тела явно не следил за здоровьем. Подумать только, такое количество боёв, что даже не сосчитать. Наверняка голова была отбита по полной программе. Пусть я пока это и не сильно ощущал, но в боксе невозможно побеждать, не отбивая свой чайник.

― Ох, чёрт, плохо, очень плохо.

― Да что плохо-то? Всё хорошо, к чёрту учёбу, выиграешь на соревах, получишь стипендию. Протянешь до весны, затем отправишься в армию, там боксёров ценят и уважают. Будешь принимать участие в военных соревах. Тебе нагретое место выдадут, прослужишь два года, не заметишь, как время пролетит. А потом вернёшься уже с регалиями и статусом, продолжишь драться на городских соревах, а потом может быть выйдешь на страну. А там уже и следующие Олимпийские на носу будут.

― Четыре года? Не морочь мне голову. Передай Леонидовичу, что я всё.

― Ага, ещё чего? Я тебе посыльный что ли? Сам иди и скажи. Если не зассышь. Ну или если когда проспишься, у тебя в башке эта дурь останется.

Он покрутил у виска и вышел из комнаты, а я остался наедине со своей паршивой зачёткой.

― Поразительно, ― говорил я сам с собой, ― ни одного экзамена на четвёрку. Все на удовлетворительно. Кошмарная стабильность.

От досады я швырнул зачётку в стену и лёг на кровать.

Нет, варианты с боксом, баскетболом, хоккеем и прочей спортивной дерготнёй точно отпадали. Я бесконечно уважал всех спортсменов и их вклад в наследие нашей страны, но это было попросту не моё. Ну не любил я работать руками. А вот шевелить извилинами ― это прям огонь. Сидел бы сутками напролёт работал, коли спать не надо было бы.

Учитывая мою текущую ситуацию, найти какой-то более менее удобоваримый выход было крайне проблематично.

Но возможно.

Во-первых, пусть Союз и был слегка закостенелым в плане социальной мобильности, варианты и возможности всё же имелись. Даже для такого отбитого, безалаберного студента, как Дмитрий Поршнев.

Во―вторых, Союз всегда поощрял, когда гражданин менялся в лучшую сторону. А я планировал измениться.

Ну точнее как? Сам-то я прежний. Моя прошлая жизнь оборвалась совершенно несправедливо и не в том месте, в котором должна была. Но вот Дима Поршнев ― это тот ещё супчик, которому воистину стоило бы измениться.

И так как он в этом теле больше не хозяин, я сделаю так, чтобы мы поднялись по этой карьерной лестнице, как можно выше.

И что самое главное, я забегал в уходящий поезд. Через каких-то одиннадцать лет вся наука и все достижения учёных станут ничтожно неважными по сравнению с политическими проблемами в стране.

Но сейчас всё ещё ценился вклад учёных по всей стране. Быть кандидатом наук ― значило получать надбавку к зарплате. Но помимо этого ― иметь статус, а также доступ ко всем знаниям мира. Без этих ключевых аспектов никакая карьера в СССР была невозможна.

И это совершенно не тот дилетантский уровень науки, который воцарился после развала СССР. В свои последние месяцы в 2019 году я довольно сильно разочаровался, как в науке в целом, так и в собственном направлении.

Это разочарование, безусловно, никак не мешало мне двигаться дальше. Но осознание, что всё постепенно летело в трубу, знания становились предметом торговли, а не человеческого процветания, иногда больно кололо в самые уязвимые части мозга.

Здесь же в 1980-м году наука не лишена смысла, она являлась столпом, на котором стояло целое государство. Наука использовалась для создания передовых вооружений, наука становилась локомотивом зарождающихся компьютерных технологий и интернета. Да и сам статус учёного вызывал восторг, уважение и пиетет. А не брезгливое фыркание.

В 2019 году назвать себя учёным на свидании с девушкой, всё равно, что обречь себя на одиночество. Опустим тот момент, что в прошлой жизни я осознанно выбрал глубокое одиночество и не баловался такими вещами, как свидания. Сам факт пренебрежения профессией ― это уже характеристика времени, в котором мы жили.

Я начал ходить взад вперёд по комнате и закрыл занавеску на окне. Яркое январское солнце мешало мне думать.

Начать стоило с самого малого. На каждой кафедре, на каждом факультете, в каждом институте всегда был дефицит лаборантов. Всегда. Никто не хотел работать лаборантом. Никто не хотел таскать бумажки и выполнять какие-то мелкие поручения от сотрудников кафедр.

Но мне не нужна была любая кафедра. Мне нужно было место, где я мог раскрыть свой потенциал, реализовать себя, при этом не помереть без денег. Ибо стипендии, разумеется, у меня не было. А родители, кажется, находились в бедственном положении, судя по письму, которое я откопал у себя на столе.

Нельзя не учитывать мою абсолютно дурную репутацию. Поэтому я точно не мог попасть на кафедру городского хозяйства. Там репутация ― это всё. И я точно знал, что чужих туда не пускали, только своих.

Финансы и кредит тоже мимо, кафедра статистики ― интересное место, но я не видел никаких перспектив в ней. Как и не видел перспектив на кафедре социологии и психологии управления. Притом, что я был учащимся именно этой кафедры.

Да, если идти в аспирантуру, то только через свою кафедру. Это закон любого университета. Все любят своих и проталкивают их, даже если этот свой ― ужасный ученик.

Однако, стартовать с этого я не планировал.

Больше всего меня интересовало сердце исследований университета. Та его часть, которая отвечала за реальные проекты, реальные разработки коммуникационных и организационных стратегий. По-настоящему рабочие управленческие методики, которые работали не только на бумаге, но и при внедрении.

Научно-исследовательская часть. А если коротко: НИЧ.

Здесь оседали реальные госзаказы, которые получал университет. Но что самое характерное, у НИЧ была репутация исполнительной организации внутри организации.

А посему их совершенно не волновала репутация студента. Они были готовы взять любого, кто способен решать проблемы, затыкать операционные дырки, выполнять грязную работу.

То,