― Это Дима что ли напидорил?

― А кто ещё?

― Эй, Диман! Оставь мою куртку! Куда ты намылился?

Но я не слушал, я уже спускался по лестнице вниз. И эта лестница казалась мне до ужаса знакомой. Затем я вывалился наружу. Вовсю валил снег, вокруг сновали люди. Ко мне подбежала компания студентов, какая-то девчонка поцеловала меня в щёку, обняла и завопила.

― С новым годом!

Затем, все они пошли дальше.

― Пойдёмте с горки покатаемся?

― Да, давайте!

Мда, не такой обстановки я ожидал от улицы. И где вообще я мог бы уединиться и хорошенько обдумать происходящее.

Я начал оглядываться по сторонам.

Знакомое дерево, знакомая дорожка, знакомый корпус.

Лабораторный корпус ГУУ!

Это же мой университет. Тогда какого чёрта я блин не я, а какой-то Дима? Я бы с радостью мог всё списать на галлюцинацию в зеркале, если бы меня каждый встречный поперечный не называл по имени.

Внезапно ко мне подошёл мужчина в возрасте с роскошными раскидистыми усами, в длинном двубортном коричневом пальто и шерстяной шапке-ушанке.

Он снял перчатку и протянул мне мясистую ладонь.

― Ну что, Поршнев, с Новым годом тебя, с новым счастьем.

― И вас… ― я запнулся и пожал руку, ― Так же.

― Хоть в этом году возьмёшься за ум? Мы ведь оба знаем, что когда захочешь, ты всё прекрасно можешь. Бросай уже этот свой бокс и баскетбол. Целыми днями напролёт в зале проводишь. За ум возьмись.

― Х-хорошо, ― снова запнулся я и оглядел его с ног до головы.

Это явно был какой-то важный человек на кафедре. Но из-за тумана в голове я даже не мог вспомнить, как его звали.

― Поршнев, ― гаркнул он, приблизившись ко мне, ― от тебя опять пахнет перегаром!

― Никак нет, ― растерялся я, ― Точнее, это досадная ошибка. Я ненавижу алкоголь. Он тормозит когнитивный функционал мозга. Вот вышел подышать. Внутри какая-то адская парилка, думать невозможно.

У него аж брови подскочили от изумления.

― Ха! Романов никогда не ошибается! ― он тыкнул себя большим пальцем в грудь. ― Ты и вправду меняешься, неужели так бывает? Впрочем, я знал, что рано или поздно достучусь до тебя.

Он похлопал меня по плечу.

― Молодец, ― улыбнулся он, ― Ты смотри, Поршнев, январь быстро пролетит, а там уже и весна на носу. Чтобы успешно выпуститься, тебе понадобится сильно постараться. Много у тебя там долгов накопилось? Только честно.

― Долгов?! ― на этот раз у меня глаза на лоб полезли.

― Хм, возможно, я поторопился тебя хвалить.

Выпуск в этом году. Я на пятом курсе. Долги? Неужели я был настолько плох? Нет, нет, нет, быть того не может, чтобы я умер и переродился в теле студента, который учился через пень колоду. Хоть бы там была лишь пара долгов. Моё нежное сердце не выдержит этой трагедии. Как я буду жить в теле этого оболтуса?

Хоть бы это всё был лишь сон.

― Нет, нет, эм… товарищ Романов!

Он нахмурился.

― Долги все сдам, не переживайте, ― улыбнулся я, ― Делов-то? Раз два и готово.

― Ну смотри, ― пригрозил он мне пальцем, ― я за тебя четыре года вписывался. Если не потянешь, больше тянут не стану.

― Я вас не разочарую.

Он пошёл дальше праздновать. И только сейчас я обратил внимание на то, что все окружающие были крайне странно одеты. Это был какой-то тематический Новый год а-ля восьмидесятые?

Рейтузы, юбки, пальто, цветные шерстяные шарфы, шапки-ушанки. Я глянул на свою куртку ― это была и вовсе советская авиаторка с высоким воротом.

Снова прогремел салют, а мне становилось зябковато. Я решил пройтись.

Морозило знатно, но остатки водки в организме немного согревали.

То есть, я баскетболист, боксёр, пьянчуга, да ещё и отморозок, который суёт руки на спор в трансформаторную будку? Ну дела. А успеваемость? Это же вообще тихий ужас. За всю прошлую жизнь у меня не было ни единого прогула, ни единого удовла, ни единого незачёта.

А судя по словам Романова, за мной сейчас тянулась целая вереница долгов. И все эти долги я должен был закрыть за второй семестр. Иначе что? Правильно, армия. Ну или второй год, что, возможно, даже хуже, чем армия.

Ведь в армии я уже побывал в прошлой жизни, мне хватило на пять жизней вперёд. А вот на второй год я ещё нигде не оставался. Это же какое позорище? Как я вообще доучился до пятого курса и меня не попёрли отсюда?

Ну да, возможно, это всё благодаря Романову. Он сам сказал, что вписывался за меня все эти четыре года. Интересно, чем я заслужил его покровительство?

В голове по-прежнему гулял туман. Где-то из недр я точно мог достать нужные воспоминания, но пока окончательно не протрезвел, это казалось невозможным.

Внезапно подбежали другие студенты с бенгальскими огнями в руках и начали водить хоровод вокруг меня. Я глядел на всё это с недоумением.

Мне тут же захотелось осмотреть университет. В конце концов ― знакомые коридоры ― это было единственное, что могло меня немного успокоить.

Я зашёл внутрь лабораторного корпуса. Всё те же полы из известняка, та же лестница на второй этаж из кремового травертина с массивными лакированными деревянными перилами.

Я тихонько поднялся на второй этаж и увидел знакомые деревянные двери. 222 кабинет. Когда-то я тут работал в архиве. Правда, было это в прошлой жизни. Завернув направо, я попал в пролёт между лабораторным корпусом и корпусом поточных аудиторий.

Я обожал читать там лекции. Прекрасная инсоляция, простор, отличное эхо. Даже микрофон не нужен.

Заглянул в одну из аудиторий, оттуда повеяло ностальгией. Я улыбнулся. С каждой минутой мне становилось всё лучше и лучше.

Я прошёлся ещё дальше, наконец дошёл до научной библиотеки. Разумеется, она была закрыта. Но в голове сразу пронеслись сотни ностальгических воспоминаний о том, как я проводил там дни и ночи за исследованиями и конспектами.

Затем я поднялся снова по травертиновой лестнице. Глядя на деревянные, массивные перила, я улыбнулся. Любил в студенческие годы хулиганить, кататься по ним вниз. Перила скользкие, но широкие. Упасть сложно, зато разгон ― мама не горюй. Страшно было.

Эх, как же классно было.

Я не удержался, поднялся по лестнице наверх, а затем проскользил вниз. В груди аж потеплело. Через пару мгновений я уже шагал по очередному стеклянному пролёту в надежде