— Это даже удачно, что мы пока далеко от столицы, будет время на подготовку, — задумчиво сказала она. — К тому же тятенька воеводой нынче не где-нибудь, а на «воротах Урала». Ты карту месторождений вместе со мной смотрел?

— Смотрел, конечно, но предпочту положиться скорее на твою память, чем на свою.

— Серебра поблизости нет, вот что плохо, — вздохнула будущая царица. — Алтай далеконько. И найдешь рудник, так попробуй разработать, а потом довезти драгоценный груз до Москвы.

— Зато золото имеется. И мест тех покуда никто не знает.

— Опасно с золотом связываться, голову оторвут и скажут, что так и было. Мы еще недостаточно сильные, — покачала головой Прасковья. — Начнем, пожалуй, с более простых мелочей.

В горнице пахло дымком — трещал фитиль в масляной плошке, отбрасывая на стены пляшущие тени. Прасковья подтянула ноги на лавку, обхватив колени руками. За окном выл февральский ветер, а здесь, в тепле, Авраам щелкал щипцами лесные орехи, складывая ядра попеременно то в грубый керамический горшочек, то в протянутую ладонь сестры.

— С нормальной лампы, например? — предложил он, в очередной раз прищурившись на фитилек в масле. — Кошмарно неудобно без хорошего освещения.

— Лампу само собой, для нее тоже какой-никакой ресурс понадобится. — Прасковья задумчиво покатала орех между пальцами. — Другое дело, что есть вещи, которые здесь под ногами валяются. И цену им знаем лишь мы с тобой.

Глава 5

Кузнечик:

— Кузька, душа твоя окаянная!

В помещение вошла женщина, одетая как деревенская баба. К тому же с первого взгляда Вячеслава Николаевича (или нет, уже Кузьки) ее фольклорный костюм — понева и телогрейка — давно нуждался в стирке.

Но больше всего Кузьку интересовал кнут в ее правой руке. И если он ждал, что баба, как и девчонка, просто попросит его встать, то ошибся.

Р-раз — и тонкие ручонки не сдержали эрзац-одеяльце.

Два-с — крепкий удар.

— Ой-й-й-й!

Кузя на миг стал Славкой: вспомнил студенческие приключения в гопских районах. И мудрость: когда ты упал и побои неотвратимы, принимай позу эмбриона.

Увы, она была не рассчитана на защиту от этого гнусного предмета. Новый взмах кнута — и Кузя получил удар по выпяченному месту. Да-да, по которому не получал со школьных лет. Пятый класс, мама обнаружила пачку сигарет, и бедняга не смог убедить ее, что курит сестренка-детсадовка. Хотя долго пытался.

— Ай-й-й-й! Не на…!

Опять свист. И Кузя сквозь истошный крик все же сумел подумать: если бы его в пятом классе лупцевали не ремнем, а этим предметом, то он даже и не начал бы курить во взрослом возрасте.

А еще понял: встать придется.

— Что, лядин сын, думал, без Титыча забалуешь? — наконец-то произнесла баба. — Оделся и во двор!

Было так больно, что Кузе захотелось отнести свой копчик на рентген. Но баба стояла рядом, с кнутом, и не было сомнений, что промедление привело бы к новым сеансам альтернативной физиотерапии.

Хорошо хоть одеваться было недолго. Кузя поднял одеяло, сброшенное на пол, накинул на плечи, уже в качестве шубы, и даже сразу попал в рукава. Заодно понял, что спал в штанах и какой-то рубахе. От боли даже вспомнил, что ее называют «армяк».

Пол не просто холодил — обжигал босые ноги. Но Кузя разглядел неказистые, бесформенные какие-то валенки, а на них — портянки. Не успел вспомнить давние армейские сборы, как руки сами взяли процесс в свои руки и более-менее пристойно обмотали ноги дырявыми тряпками.

Кузя сунул ступни в валенки, сразу осознав: те не просто разношенные, а наследство от кого-то явно постарше. На бегу точно свалятся, но если не заставят кроссы бегать, то, может, и удержатся.

Хотя откуда знать, какие мучения полагаются в аду плутоватому Вячеславу Николаевичу? Еще явится черт с таким же кнутом и велит пробежать марафон.

К счастью, никакой дополнительной нечистой силы не явилось. Просто тетка Настя стояла рядом, поигрывая кнутом. Потом щелкнула и показала на дверь.

Кузя устремился туда, как птиц-письмоносец, выпущенный из темного ящика. Выбежал во двор. И столкнулся с мешком, плывущим навстречу.

Донеслась ругань. Кузя разглядел в полутьмах мальчонку, согнувшегося под огромным грузом. Пропустил, вышел под темное небо. Ощутил, что под крышей, в убогой спальне, был не холод, а терпимая прохлада.

Во дворе царила почти темень, но все же он разглядел сани с мешками. Бородатый мужик наваливал столь же большущую ношу на девчонку-подростка — верно, ту, что пыталась его разбудить. Учитывая последующее явление тети Насти с кнутом, действовала она из лучших побуждений.

Девчонка согнулась, но понесла.

— Чего встал столбом, Кузька? Подхватывай!

Командовал еще один мальчишка, стоявший у саней. Сам он подхватывать не спешил. Но Кузя, верней, некоторые части его тела хорошо помнили, к чему привело недавнее ослушание. Шагнул к саням, подставился под мешок. Подумал: или попал в страну супердетей, а сам будет раздавлен грузом, или…

Оказался второй вариант. Мешок был набит сеном. Неудобно, да, но хребтина не треснет. Углядел, куда ушла девчонка, потащился следом.

Пару раз все же чуть не упал. Стукнулся об углы и стены, получив порцию ругачек. Но дошел до точки складирования, сбросил мешок, пошел за девчонкой следом. Заметил, что в процесс вовлечен третий такелажник — парень чуть младше девчонки.

Когда на Кузю навьючили третий, последний мешок, удалось определить функцию парнишки-торопилы, стоявшего возле саней.

— Сколько насчитал, Лексеюшка? — спросила тетя Настя мягким материнским тоном.

— Десять по два да шесть.

Услышал возражения мужика, что мешков десять по три, но баба признала верным счет мальчишки.

Больше об углы Кузя не бился. Чтобы совсем не утонуть в бездне отчаяния, принялся думать. Во-первых, почему сено в мешках, а не в копнах? Во-вторых, почему привезли его впотьмах? Лишь на краешке неба нашлась небольшая просветленность. Может, эта разгрузка из тех операций, что лучше делать под покровом темноты?

Конечно, в такой ситуации следовало бы разобраться в более важных вещах. Но мелочей не бывает.

Кузя дотащил последний мешок и был награжден призовой работой — подавал мешки взрослому трудяге, тот ссыпал сено на сеновал.

Потом появилась тетя Настя и велела поспешить на кухню, чтоб не остаться без завтрака.

Шанс на это был — остальной народ заканчивал трапезу, причем все хлебали из одного котелка.