Когда Кузя несмело сел на иссохшуюся лавку, наевшаяся девчонка протянула деревянную ложку. Он обтер грязной ветошью и стал черпать ячменную кашу. Конкурентом оказался тот же мужик с сеновала — обладатель большой, а главное, длинной ложки. Пару раз замахивался, мол, не мешай наесться вволю, не то по лбу двину!

Никогда прежде Вячеслав Николаевич не ел с таким аппетитом и отвращением одновременно. Кроме крупы, в каше скромно присутствовало снятое молоко, а вот песок и камни — нескромно. Плюс продукт обладал одиозной диетичностью: малосоленый и без малейшего присутствия сахара. Если бы пробу такой каши набрали в контейнер в его больнице и отнесли в Роспотребнадзор, то посадили бы без всякого мухлежа со справками.

Единственным дополнением к каше стала краюшка черного хлеба. Вообще-то, ощутимо пахло недавней выпечкой, но это был явный черствяк. Да еще кружка с кислым рыжим квасом, сваренным без малейшего участия сахара.

Пока Кузя прокашливался от шибанутого кваса, мужик выскреб кашу. Но и жалкие донные пригарки возбуждали аппетит.

— Ложку сломаешь — взгрею! Руками будешь есть до Пасхи! — крикнула тетя Настя. — Ступай во двор, вымой, чтоб не спал в следующий раз!

Девчонка — Кузя уже узнал, что ее зовут Машка, — протянула ветошь и деревянные скребки. Плеснула горячей воды из котла и проводила с котелком во двор. Но тут ее отвлекли на другую работу.

Бедному Кузе пришлось приняться за такой черный труд, каким лет пятьдесят не занимался. Хныкать, но самого себя поторапливать. Понимая: вода скоро остынет, если не замерзнет, и придется тереть по ледяному.

***

Может быть, ему следовало сесть в тюрьму? Уйти живым из своего кабинета с оперативниками, получить срок, провести на общем режиме восемь, а то и шесть лет? Тоже не радость, но хотя бы баланда посолена, а чай с сахаром. И работа привычными инструментами.

Эта малодушная мысль не раз посетила беднягу и в тот день, и в последующие. Увы, ничего не сделаешь. Надо принимать данность: он умер и очнулся в теле пацана лет двенадцати, живущего во времена правления царя Петра, первого по номеру. Никакими преобразованиями пока не пахнет — ни табака, ни кофе. Вот так ирония судьбы! А еще он вспомнил, как в прежнем мире над стариками насмехался. Не иначе наказание прилетело.

Уже скоро Кузя выяснил, что город, в котором он очутился, именуется Верхотурье. В школьных учебниках про него не написано, но совсем не Тмутаракань — главный таможенный пункт между Сибирью и европейской Россией. Вот что внутренние таможни потом отменят — это Вячеслав Николаевич помнил, благодаря дочке, будущей таможеннице. Но пока не отменили.

Так что не самая глушь, скорее, стратегически бойкое место. Зато конкретные условия — хуже некуда.

Увы, Кузя оказался домочадцем хозяина постоялого двора Тита Григорьевича, богатого купчика, бравшего на воспитание сирот. За это благодеяние — ненормированный рабочий день, когда побоев больше, чем еды. И переходная одежда, верней обноски.

Как-то и без того Кузя считал, что в прошлом жизнь была не сахар. Но все же вспоминался лозунг «Все лучшее — детям». И самое обидное, он отчасти исполнялся — по отношению к хозяйскому сыну Алексею, который считал ночное сено. Лешка был избавлен от тяжелых работ и надзирал над сверстниками, так еще и доносил. Вот он-то пил молоко, ел кашу со сметаной, посасывал леденчики. Однажды на глазах Кузи Машка еле выпросила у него почти невидимый остаток. Ну а остальным — каша с конопляным маслом даже не в постные дни и щи с требухой.

Леденец-то ладно. Но как утерпеть, когда с кухни постоянно доносятся мясные запахи?

***

Однажды Кузя не выдержал. Было последнее воскресенье перед Масленицей — прощание с мясом до Пасхи. У хозяина гости — поп, двое купцов и пушкарский голова, начальник артиллерии местного кремля.

Хозяйка, в очередной раз цыкнув на сироток, отнесла в горницу блюдо с жареной бараниной. Удалилась — не дело бабам сидеть на мужском пиру. А позже разобрала мужнин рык и велела Машке отнести квашеной капусты — закончилась.

— Кузя, отнеси, — попросила девчонка. — Пушкарь меня щипать любит.

Вообще-то Маша была не противная, даже иногда его жалела и помогала советами. Кузя взял большущую деревянную миску и смог не споткнуться на пороге. И что еще важнее, поставить на стол, не задев чарки.

Надо убираться. Но запах жаркого…

И тут родилась идея:

— Тит Григорьевич, я на днях байку забавную слышал про подьячего.

Все на миг замерли: малец уста отверз. А потом взревели — давай!

А почему? Потому как Кузя не раз слышал от гостей, что от подьячих нет житья. Ненавидимая социальная группа. Про нее любая потешка — в кассу.

— Такое было дело, — начал он отчетливо и неторопливо, — пришел домой подьячий, а жена его со стрельцом в постели. Подьячий его бить хотел, стрелец горазд был силой, сам отшвырнул подьячишку, как дохлого пса. Достал…

Кузя хотел сказать «мел». Но понял: в школе слушатели не учились.

— Взял уголек печной, начертил межу на полу, молвил: «Хоть раз зайдешь за межу — пришибу насмерть». И опять с бабой кувыркаться. Потом ушел. Глядит жена, а подьячий смеется. «Дурак стрелец, не видел, как я два раза за межу стопу поставил».

Собутыльники захлебнулись хохотом. А поп одобрительно махнул мальцу рукой — «дерзай, чадо», когда Кузя взял ломоть хлеба, еще быстрей положил на него большой кус баранины и удалился.

Первая победа в этом мире.

Глава 6

Боярышня:

— Так про что ты? Про богатство под ногами, никак? Например, иван-чай. Тот самый кипрей, по вырубкам прямо ковром. — Глаза Прасковьи сузились, будто она уже видела огромные заросли за околицей. — Если листья правильно обработать — подвялить, скрутить, в тепле выдержать, а потом досушить... выходит напиток не намного хуже настоящего китайского чая. Кофеина в нем, конечно, нет, но есть другие вещества, которые бодрят. Действие на первый взгляд мягче, но, если правильно заварить, и поприятнее будет. А стоит эта трава грош. В Москве же за китайскую сухую золотом платят. Правда, до 1689 года, до Нерчинского договора с Китаем и указов батюшки царя, спроса-то особого и нет, да и прямых каналов для поставки тоже. Разве что иностранцам можно продавать понемножку… как мелкие партии от своих людей из той же Поднебесной. Афера, конечно, ну да с басурман не убудет. Мы же можем дать вдесятеро дешевле, а вкус