тоже из-за женщины; победителем оказался отец. За мной числились, даже в том юном возрасте, кое-какие интрижки. – Он пожал плечами. – Таковы уж мы, Элистеры.

Старый граф мне отказал. В этом не было ничего удивительного. Нет, я не сбежал с ней, чтобы тайно обвенчаться. Но ко мне пришел объясняться Сен-Вир. Тогда он был виконтом де Вальве. Эта беседа была для меня почти унизительной. – Джастин стиснул зубы. – Поч-ти у-ни-зительной.

– Для тебя?

Эвон улыбнулся.

– Для меня. Благородный Анри явился ко мне на квартиру с большим хлыстом.

Хью ахнул, и Эвон еще шире улыбнулся.

– Нет, дорогой. Руку он на меня не поднял. Ну так вот – Анри был взбешен. Может быть, у нас с ним тоже была ссора из-за женщины – я не помню. Он был страшно взбешен. Я посмел поднять свои беспутные глаза на дочь благородной фамилии Сен-Виров. Ты заметил, в чем выражается их благородство? В том, что Сен-Виры скрывают от всех свои любовные делишки. А я ни от кого ничего не скрываю. Разница огромная, не правда ли? Отлично.

Эвон сел на подлокотник кресла и скрестил ноги. Он взял в руки бокал и стал вертеть его двумя пальцами за тонкую ножку.

– Мое развратное – я цитирую его дословно, Хью, – поведение; полное отсутствие у меня моральных устоев; моя запятнанная репутация; мой порочный образ мыслей – уж я не помню, что еще. Он вознесся прямо-таки до эпических высот. Короче говоря, все это превращало мое честное предложение в оскорбление. Мне следовало понять, что с такой мразью Сен-Виры не желают иметь ничего общего. Он много еще чего говорил, и в заключение благородный Анри сообщил мне, что за эту наглость он сейчас отхлещет меня хлыстом. Меня! Элистера Эвона!

– Он, наверно, с ума сошел, Джастин. Ты же не какой-нибудь простолюдин! Элистеры…

– Он утратил чувство реальности. Все рыжие – полоумные. К тому же у него действительно был ко мне счет. У нас было нечто вроде ссоры, и я, видимо, вел себя с ним тогда отвратительно. Вернемся к его намерению отхлестать меня. За этим его заявлением, как ты можешь себе представить, последовало короткое препирательство. Мне не понадобилось много времени, чтобы сообщить ему свою точку зрения.

Короче, я имел удовольствие исполосовать его лицо своим собственным хлыстом. – Эвон протянул руку, и под атласным рукавом напряглись выпуклые мышцы. – Я был тогда молод, но уже немало знал о рукопашном бое. Я его так отделал, что его на руках отнесли в мою карету, и мои лакеи доставили его домой. Когда его унесли, я задумался. Видишь ли, дорогой, я был невероятно влюблен в эту… рыжую стерву – или воображал, что влюблен. Благородный Анри сообщил мне, что его сестра оскорблена моим предложением. Я подумал, что, может быть, она приняла мое ухаживание за банальную интрижку. Я решил поехать к ним в дом, чтобы сообщить о своих серьезных намерениях. Но меня принял не ее отец, а благородный Анри, возлежавший на диване. Тут же было несколько его друзей – не помню уж сколько. Перед ними и перед лакеями он сообщил мне, что выступает loco parentis[1]и что он отказывает мне в руке своей сестры. А если я посмею к ней приставать, то его слуги палками выгонят меня из дома.

– Святый Боже! – воскликнул Хью.

– Я подумал то же самое и удалился. А что мне оставалось делать? Не мог же я ему сделать еще одно внушение – я и так его едва не убил. Когда я появился в свете, то узнал, что мое посещение дома Сен-Виров было у всех на языке. Мне пришлось на время уехать из Парижа. К счастью, в Париже скоро приключился другой скандал, и про меня забыли. И я смог вернуться. Это очень старая история, Хью, но я ее не забыл.

– А он?

– И он, конечно, тоже. Он был вне себя, когда пришел ко мне, но и, придя в чувство, отказался извиниться. Да этого я от него, в сущности, и не ждал. Теперь мы встречаемся как едва знакомые люди, мы безукоризненно вежливы друг с другом – но он знает, что я жду.

– Ждешь?..

Джастин подошел к столу и поставил на него бокал.

– Я жду случая полностью выплатить ему свой долг, – тихо сказал он.

– Ты хочешь ему отомстить? А я думал, что ты не любитель мелодрамы.

– Мелодраму я не люблю, но справедливости жажду.

– И ты двадцать лет лелеешь мечты о мести?

– Дорогой Хью, если ты считаешь, что все эти двадцать лет я не думал ни о чем, кроме мести, то ты ошибаешься.

– Неужели твой гнев не остыл?

– Остыл, но не стал от этого менее опасным.

– И за все это время тебе не представилась возможность отомстить?

– Я хочу, чтобы месть была достойна оскорбления.

– Ну и что, ты приблизился к выполнению своей мечты?

Эвон беззвучно засмеялся.

– Посмотрим. Но не сомневайся, что, когда моя месть осуществится, он будет раздавлен. Вот так! – Он взял в руки табакерку и стиснул ее в кулаке. Потом раскрыл ладонь и показал Хью раздавленную золотую коробочку.

Хью передернул плечами.

– Господи, Джастин, разве можно быть таким жестоким?

– Можно. Не зря мне дали прозвище Сатана.

В его улыбке была издевка, его глаза сверкали яростью.

– Надеюсь, что Сен-Вир никогда не попадет тебе в когти. Видно, тебя справедливо прозвали Сатаной!

– Совершенно верно, мой бедный Хью.

– А брат Сен-Вира знает о твоих намерениях?

– Никто не знает, кроме тебя, меня и Сен-Вира. Но, может быть, Арман догадывается.

– Тем не менее вы с ним друзья.

– Арман ненавидит благородного Анри даже больше, чем я.

Хью невольно улыбнулся.

– Значит, у вас идет соревнование?

– Ничего подобного. Я бы сказал, что Арман испытывает к нему молчаливое отвращение. В отличие от меня, он не жаждет мести.

– Наверно, он продал бы душу дьяволу, чтобы заполучить имя и состояние Сен-Виров.

– А Сен-Вир, – сказал Эвон, – готов продать душу дьяволу, чтобы этого не случилось.

– Да, это всем известно. Все говорили, что поэтому Анри и женился. Никому не придет в голову подозревать его в любви к жене.

– Вот уж нет, – ухмыльнулся Эвон каким-то своим мыслям.

– Что ж, – продолжал Хью, – надежды Армана на графский титул разбились вдребезги, когда жена подарила Сен-Виру сына.

– Именно, – сказал Джастин.

– Так что здесь Сен-Вир одержал триумфальную победу.

– Действительно, триумфальную, – благодушно подтвердил герцог.

Глава 4

Герцог Эвон ближе знакомится со своим пажом

Дни бежали для Леона очень