После этих слов боевой настрой Миланы испарился мгновенно. Плечи опустились, а глаза опять наполнились слезами.

— Я… я просто… я ведь верила ему, — выдохнула она. — Думала, что вот он — тот самый, единственный… что это судьба, понимаете? Я правда думала, что встретила человека, которого искала всю жизнь…

Голос сорвался, и она снова начала плакать. Слёзы текли по щекам, капали на мою куртку. Потом, ослабев, девчонка начала буквально сползать вниз, опускаясь прямо к земле, к той самой грязной луже.

Вот, конечно, даёт — «всю жизнь», это сколько в её случае?

— Эй, тихо-тихо… — сказал я, удерживая Милану за руку и не давая сесть в эту жижу.

Девчонка вся дрожала, как натянутая струна, а потом вдруг резко шагнула ко мне и прижалась щекой к моей груди. Я почувствовал, как сквозь ткань футболки пробиваются горячие слёзы, оставляя влажные пятна.

— Заканчивай, — шепнул я, аккуратно поглаживая её по спине. — Он явно не стоит твоих слёз.

— Владимир Петрович, он козёл! — выпалила Милана, подняв голову.

Её глаза горели злостью и обидой.

— Козёл, — согласился я. — Тут я даже спорить не буду.

Милана всхлипнула, утерла нос рукавом… и дальше, будто прорвало плотину, она начала говорить всё подряд.

Выяснилось, что этот её «не очень молодой человек» уже давно намекал, что хочет «уединиться», подальше от всех. Настоял, чтобы они встретились у неё дома, когда никого не будет. Девчонка, дура малая, дождалась, пока родители уехали — точнее, как ей казалось, уехали. А потом оказалось, что не уехали.

Вся её «романтическая ночь» сорвалась, а тот тип, видимо, не привык к отказам. Вспылил, наговорил гадостей и выкинул её из машины, как ненужную вещь.

Я слушал, и где-то глубоко внутри закипало раздражение. Хотелось верить, что дальше по «взрослой программе» у них ещё ничего не было, что Милана не успела окончательно вляпаться в эту историю.

Хотелось — но, глядя на неё, я понимал, что шансов на это немного.

Как бы то ни было, ситуация стала яснее. Этот тип, судя по всему, кроме своей машины, которую вылизывал до блеска, ничего в жизни не имел. Ни нормального жилья, ни ответственности, ни даже элементарного понимания, как с людьми обращаться.

И ведь, выходит, повезло ей — по-своему. Он, видимо, оказался ещё и жадным. Не потащил в гостиницу, не снял квартиру «на ночь любви». Хотя, блин, в это время таких съёмных вариантов — хоть отбавляй.

Так что, если взглянуть под правильным углом, Милана просто избежала беды.

— Наоборот, радоваться тебе надо, что ничего с ним не получилось, — сказал я.

Пусть воспринимает как хочет, но лучше сейчас девчонке будет больно и горько, чем потом… грязно и поздно.

Но вместо того чтобы успокоиться, девчонка вдруг разрыдалась ещё сильнее. Слёзы катились крупными каплями, она захлёбывалась всхлипами и, наконец, сквозь них выдавила:

— Владимир Петрович… вы же понимаете, я ему доверилась… Я даже с родителями из-за него поссорилась. А теперь… теперь мне просто некуда идти.

— Почему некуда? — спросил я, нахмурившись.

— Потому что отец выгнал меня из дома, — призналась Милана.

Ясно…

Дальше, с её слов, всё сложилось в понятную картину. Её отец, как оказалось, давно догадывался о её «романе» с этим типом, но терпел, пока не узнал точно. Когда узнал — выгнал дочь, не разбираясь, без разговоров.

На первый взгляд это жестоко. Но, если честно, я понимал мужчину.

Правильно поступил.

Иногда именно так и надо — жёстко, чтобы дошло. Иначе малолетка не поймёт.

— Так что мне теперь некуда идти… — снова всхлипнула она.

Ситуация была, конечно, неприятная, но не катастрофа. Бывает, что тут скажешь — девчонка оступилась, отец вспылил, ну и выгнал сгоряча.

Позлится пару дней, остынет, потом всё равно пустит её обратно — куда он денется. Да и в целом, Милана ведь не первая и не последняя, кто через такое проходит. У всех свои «уроки взрослой жизни», и каждый спотыкается по-своему.

— Ладно, — сказал я после короткой паузы. — Давай я тебя до дома провожу. Поговорю с твоим отцом, объясню всё спокойно. Думаю, он остынет — и всё будет хорошо.

— Нет! — отрезала она резко, даже шаг назад сделала. — Я домой не пойду. Не хочу! Не хочу признавать себя дурой. Не хочу признавать, что мой отец был прав.

— Но он ведь был прав, — вскинул я бровь.

— Может, и был, — буркнула Милана, упрямо вытирая слёзы. — Но домой я всё равно не пойду.

Она постояла молча, потом вдруг опустила взгляд и начала расстёгивать молнию на куртке. Пальцы дрожали, но решимость в движениях читалась.

— Владимир Петрович, извините… — прошептала Милана, глядя куда-то в сторону. — Не хочу вам забивать голову своими проблемами. Я сейчас отдам вам куртку… и дальше сама разберусь, что делать.

Я не стал ей мешать, просто стоял, наблюдая, как она неуклюже стягивает рукава. Куртка почти сползла с плеч, когда я спросил:

— И куда ты, интересно, собралась идти?

— Не знаю, — призналась школьница. — Вы знаете, я сама себя ненавижу. За то, что поверила ему. За то, что вообще всё это началось.

— Ну, иди, — сухо сказал я. — Я тебя не держу. Раз тебе моя помощь не нужна — дорога свободна.

Милана замерла, сжимая куртку в руках, не решаясь ни надеть обратно, ни уйти.

Холод снова взял своё: кожа на её руках покрылась мурашками. Вся её храбрость, обида и показная взрослость — всё это уходило, испаряясь вместе с теплом.

— Ну и чего стоишь? — спросил я, глядя, как она мнётся. — Почему не идёшь?

Милана молчала несколько секунд, потом выдохнула и, не поднимая взгляда, сказала:

— Потому что мне идти некуда, Владимир Петрович. Я… телефон разбила, когда мы ругались. Теперь даже подружкам не позвонить, да и они, наверное, давно спят. Родители меня не пустят на порог.

— Ясно, — коротко сказал я. — Тогда одевай куртку. Пойдёшь со мной.

— Куда? — насторожилась она.

— Ко мне, — спокойно ответил я. — Побудешь у меня до утра, а завтра позвоним твоему отцу. Пусть приедет, заберёт тебя сам. В гостиницу тебя в таком виде всё равно не пустят.

Я сказал это без тени иронии. Девчонка действительно выглядела так, будто её вытащили из кювета. Юбка вся в грязи, колготки в разводах, волосы спутаны, а лицо заплаканное. Даже если бы я хотел отпустить её одну, совесть бы не позволила.

— Пойдём, — повторил я, делая шаг вперёд и кивком указывая направление. — Пойдём, пока совсем не замёрзла.

— А я вам… не помешаю, Владимир Петрович? — спросила она, глядя снизу вверх.

— Помешаешь, — подтвердил я. — Но если