никогда не выпустят тебя из Австрии с ними. Перекроют границы и схватят тебя.

– Вы поможете мне?

– Но это бессмысленно. Нереально. Неужели ты сам не понимаешь? Они сильнее нас. Они обладают всеми правами и властью, целое государство принадлежит им. Для них и вообще для большинства граждан рейха ты – предатель. Хуже самого последнего уголовника. Они выследят тебя и убьют. Ты этого добиваешься?

– Обратного пути уже нет, – заявил он. – Охота на меня уже началась. Вы поможете мне? У меня есть план. Он может быть осуществлен.

На губах ее промелькнуло подобие улыбки, и она, перестав трогать свое ожерелье, опустила руки.

– Ты говоришь прямо как мой Август. С таким же энтузиазмом… и с тем же оптимизмом, что отличали его в былые годы. «Он может быть осуществлен» – это же его слова. Или вот еще: «Любая цель, которой вы задаетесь, вполне достижима».

– Я не забыл того, что он говорил, – сказал Радок, вспоминая те дни.

В дверь спальни постучали.

– Мадам, – раздался голос горничной, – нам пора ехать.

– Отправимся чуть позже, Матильда. Они все равно не начнут без меня. – Это был снова высокий, уверенный голос фрау фон Траттен, столь знакомый ему по тем счастливым дням. Потом она посмотрела внимательно Радоку в лицо. – А что это за план?

– Мне нужен проводник, – ответил он. – Человек, уверенно чувствующий себя в Западных Альпах. Это все, что вы должны знать, и не спрашивайте меня больше ни о чем. Так вот, я хочу, чтобы вы помогли мне связаться с вашим лесничим Максом.

– Ты намерен уйти пешком из Австрии, верно?

– Я уже сказал, что вам не следует ничего больше знать. Все, что мне надо, – это связаться с ним. И потом я решу, как действовать.

– Это может представлять для Макса какую-то опасность?

– Если… то есть когда я выберусь из Вены и окажусь в Тироле, главная опасность останется позади.

– А что, если он не захочет помочь?

– Не захочет? – повторил за ней Радок. Он и сам уже думал об этом, но надеялся, что с Максом подобной проблемы не возникнет.

– Ну? – поторопила она его с ответом.

– Макс не очень-то жалует нацистов. Это я помню еще с тех пор, как мы охотились с ним летом в Тироле. И к тому же он работает у вас, не так ли?

Она иронически засмеялась, покачивая головой:

– Боюсь, дорогой Паганини, что то, о чем ты говоришь, не входит в его обязанности лесничего.

– Прошу вас, свяжитесь с ним. Я сам попробую договориться. В крайнем случае я только узнаю у него, как идти.

– А ты уверен, что тебе удастся осуществить свой план?

– Я готов ради этого отдать свою жизнь.

Вот и все. Наконец-то он сказал, что хотел. Даже больше того. Фрау фон Траттен знает теперь, за сколь необычное дело взялся он и с каким риском все это связано.

– Ну хорошо, я выполню твою просьбу, – пообещала она. – Я ничего не могу сказать тебе заранее насчет Макса, но позвонить позвоню. Что еще?

Он машинально, не думая о том, покачал головой. Хотя имелось кое-что, о чем следовало бы поговорить и что она могла бы сделать для него и в память о генерале.

– Да, вот еще что… Впрочем, это… деликатное дело… Я даже не знаю, как к нему приступить… Мой брат… Хельмут… был женат.

Фрау фон Траттен кивнула:

– Мы знали об этом: Август следил за тем, как он живет.

– В таком случае вам известно и то, что у него был ребенок – сын.

– Нет, мы не знали этого… Итак, сын… Значит, внук… Если бы Августу было известно это, он бы ко многому тогда, после смерти твоего брата, отнесся по-иному.

Они помолчали какое-то время. Он не хотел заговаривать первым, надеясь, что она поймет его не высказанное им желание.

– Ребенок родился уже после того, как Хельмут погиб в России. Так что теперь они совершенно одни, – сказал он, так и не дождавшись, когда она прервет молчание. – Поскольку я вынужден покинуть Вену, то позаботиться о них не смогу.

– Думаю, что поняла тебя, – проговорила фрау фон Траттен сквозь зубы. И в самом деле, она попадала в не очень удобное положение няньки на расстоянии для генеральского незаконнорожденного внука. – Я присмотрю за ними. Они будут получать ежемесячное пособие. Все-таки этот мальчик – фон Траттен. Продолжатель рода по мужской линии.

И она издала низкий, ироничный смешок.

Радок так никогда и не узнает, победили ли в ней добрые чувства, или же она делала все это исключительно для генерала, чьи желания были для нее священны даже после его смерти.

Он поцеловал ее неловко в щеку, хотя в те времена, когда он был мальчиком, они всегда так прощались. С возрастом многое усложняется: начинаешь думать о скрытом значении поступков и бояться, что тебя неправильно поймут. Но Радоку, несмотря на все это, нестерпимо захотелось поцеловать ее, как раньше, чтобы вернуть прежние добрые отношения. На губах у него остался вкус румян и кольдкрема.

– И еще одна вещь, – сказал он, держа ее за плечи. – Меня сегодня здесь не было. Вы не видели меня с того времени, как я приходил к вам в связи с предварительным расследованием.

– Я поняла. Полагаю, в этом отношении у меня не возникнет никаких сложностей, – произнесла она облегченно.

Кто знает, подумал Радок. Все может повернуться по-другому, особенно если они выследили его, когда он приходил сюда.

Он улыбнулся ей, скрывая от нее свое беспокойство. Выходя из спальни, не обернулся. Матильда, кипя тихо в холле от злости, бросила на него откровенно враждебный взгляд. Хотя ей было не так уж мало лет, она не умела скрывать своих чувств. Радок молча проследовал мимо нее и вышел наружу.

Время близилось к вечеру. Улицы, погруженные в сумерки, были покрыты слякотью. Стояла сравнительно теплая погода, но ветер, дувший с равнины на востоке Австрии, мог принести похолодание и даже снег. В воздухе витал запах свежей воды, доносившийся с Дуная. Чудесный денек для прогулок. Но Радоку было не до этого. Он поднял воротник пальто, посмотрел вверх и вниз по улице, проверяя, нет ли слежки, и, убедившись, что пока все спокойно, направился не спеша к трамвайной линии. Чтобы добраться до «Пратера».

Радок ощутил позади себя автомобиль, еще не слыша его, и подумал, что с его головой происходит что-то неладное. И только когда машина вкатила с всплеском в лужу за его спиной, он понял, что воображение его тут ни при чем. Но оборачиваться не