дверь. Перед ним тихо спала темная токийская улица. Тошио снял птицу с плеча и посадил ее на палец. Стоя на пороге двери, он вытянул руку вперед, на улицу, и выпустил птицу на свободу, освобождая выбор. Она взлетела в осеннее небо, не оглянувшись.

Двадцать восемь лет назад. Или позже.

Семнадцатилетняя Изуми стояла на остановке, ожидая автобус, чтобы поехать в лапшичную, где работал Дзюнъитиро. До прибытия автобуса оставалось еще несколько минут, чтобы успеть купить любимые сладости в магазине напротив. Сын владельца магазина, приятный парень с добрым лицом, всегда, когда бы она ни зашла, укладывал в ее пакет дополнительное угощение. Вероятно, сегодня был один из последних дней, когда она сможет зайти в магазин, еще скрывая свой растущий живот. Вскоре у нее не останется такой просторной одежды, чтобы держать его в тайне. Она еще не сказала Дзюнъитиро, что он станет отцом, хотя не сомневалась, что он поступит благородно. Он любил ее, и она любила его. Он собирался заботиться о своей маленькой семье, насколько это мог сделать ученик повара в лапшичной.

Изуми поддерживала живот, думая о том, с чем ей придется расстаться из-за появления ребенка. Она мечтала однажды открыть цветочный магазин и больше никогда не беспокоиться о том, хватит ли ей денег на проезд в автобусе или на сладости. Подруга в школе сказала ей, что есть один способ сохранить все ее мечты. Для этого нужно всего лишь выпить один отвар.

Изуми окинула взглядом пустую улицу. Единственная прямая дорога к лапшичной словно раздвоилась у нее в голове. На одном ответвлении она смотрела вслед автобусу, который уезжает прочь, оставляя ей жизнь без любимого парня и без ребенка в ее утробе. На другом – она садилась в автобус и платила водителю за то, чтобы тот привез ее к жизни, имевшей равные шансы стать как счастливой, так и тяжелой. Глаза Изуми наполнились слезами. Она развернулась на каблуках и убежала с автобусной остановки.

Мимо нее пролетела ослепительно-яркая синяя птица. Изуми чуть не упала. Птица вернулась и начала кружиться вокруг нее. Изуми зажмурила глаза. Рядом послышался звон металла. Изуми приоткрыла веки и оглянулась. Птица исчезла, а на залитом солнцем тротуаре осталось ровно столько монет, сколько ей понадобилось бы, чтобы сесть в автобус и встретиться с Дзюнъитиро. Собрав монетки, она сунула их в карман и направилась обратно к автобусной остановке. Монетки звенели в ее кармане при каждом шаге. Их перезвон напомнил ей песню, одновременно радостную и печальную. Перед ней остановился автобус, и Изуми уставилась в его открывшуюся дверь.

– Вы садитесь? – спросил водитель.

– Да, да. Извините, – сказала она, поспешив зайти в салон.

Изуми села на заднее сиденье и выглянула в окно. Поглаживая живот, она размышляла о только что сделанном выборе. Цветочному магазину, видимо, не суждено открыться, зато она сегодня поделится своим секретом с Дзюнъитиро. Заправив за ухо серебристую прядь, она задавалась вопросом, будет ли их ребенок похож на нее или на него.

Глава Пятьдесят четыре. Отражение в зеркале

Зеркало упало на пол ломбарда, разбиваясь на тысячу осколков, брызнув во все стороны осколками правды. Кейшин уставился на осколки. Почти смешно, что его странное приключение с Ханой началось и закончилось разбитым стеклом. Когда они встретились, Хана порезала ногу одним из рассыпанных по ломбарду осколков. Теперь она вонзила острейший из них ему в спину. Он опустил взгляд, ожидая, что острый кончик покажется из груди, но он застрял в сердце, терзая его изнутри при каждом вздохе.

Он, наконец, понял, почему погода никогда не любила его. Он всегда жил в мире, который не желал его существования. Он снял очки Чийо.

– Когда ты узнала? – спросил он, не в силах посмотреть на Хану.

– Как только открыла дверь ломбарда и увидела тебя, – призналась Хана. – Очки моей матери показали, кто ты: самый яркий выбор, виденный мной в жизни.

– Значит, ты с самого начала знала, кто я, и ничего мне не говорила? – Кейшин сжал кулаки.

– Когда мы познакомились, я сказала тебе, что, если ты будешь настаивать на ответах, я буду вынуждена солгать. Но я дала тебе все шансы уйти. Я… отталкивала тебя.

– Так ты все время планировала отдать меня Шиикуин? Почему ты просто не сделала этого, когда они впервые появились в ломбарде? Почему продолжала убегать? Почему предпочла пройти через все эти злоключения, разыгрывая этот фарс?

– Потому что не знала, что случилось с моим отцом. А ты был единственным, что я могла использовать для сделки с Шиикуин. Я не смогла бы отдать тебя им, если бы не понимала, о чем вообще веду переговоры.

– А теперь ты поняла.

Хана опустила глаза.

– Хана, и ты действительно этого хочешь? – спросил Тошио. – На тебя это совсем не похоже.

– Разве не такой ты всегда хотел меня видеть? Человеком, способным запереть свои эмоции и заключать любые сделки без малейших угрызений совести? Ты учил меня не повторять ошибок матери, никогда не позволять сердцу побуждать меня к тому, что мне не предназначено.

– Но разве твои эмоции действительно заперты? – спросил Тошио. – Сегодня я увидел в твоих глазах то, чего раньше не видел. Я видел, как ты росла с Харуто, но ни разу ты не взглянула на него так, как на этого человека, которого собираешься предать.

– То, что я чувствую и кто мне дорог, не имеет значения. Ты твердил это мне всю жизнь. Долг на первом месте. Всегда.

– Оглянись вокруг, Хана, – вздохнул Тошио, – ты больше не в ломбарде. Мы заперты в сотворенной нами иллюзии. Мы сами построили решетки этой тюрьмы и создали своих надзирателей. Ты задумывалась, что будет, если мы остановимся?

– Остановимся? – эхом повторила Хана.

– Прервем этот цикл. Что, если мы перестанем предоставлять чернила Хориси и давать Шиикуин власть над нашими жизнями? Что, если мы перестанем собирать души? Тот ребенок в руках у Масако ничем не отличался от тебя, и все же мы верили, что у него нет… не могло быть души, поскольку у Хориси не было чернил, которые могли бы управлять его жизнью. Наш мир хоронит таких детей, как Харуто, заживо, боясь того, что их будет нельзя контролировать. Мы хороним их, потому что они не такие как мы, а потом удивляемся, почему они становятся чудовищами. И вот, когда чудовища – наши страхи – вырастают…

– Они возвращаются, чтобы управлять нами, – догадалась Хана.

– Да, и цикл продолжается, – заключил Тошио. – И поэтому я собираюсь спросить тебя снова. Это действительно то,